Чудная вещь – здравомыслие. Когда оно тебя покидает, то проходит это незаметно. Ты не ощущаешь его исчезновения. Зато громко приветствуешь его возвращение, как будто внутри тебя снова поселилась птица, свившая в душе гнездо и распевавшая там не по указу свыше, а по собственному выбору.
– Он допустил ошибку, – тихо сказал Алан, обращаясь к Полли. – Гонт допустил ошибку в своем видеофильме.
– Что ты там за дребедень несешь! – завопил Туз. Он плотнее прижал дуло пистолета к виску Полли.
Из всех троих только Алан заметил, как открылась дверь Нужных Вещей, и заметил лишь потому, что упрямо отводил взгляд от приближающегося патрульного автомобиля. Только Алан увидел – каким-то невероятным боковым зрением – высокую фигуру, стоявшую на пороге магазина и одетую не в спортивного покроя пиджак и не в смокинг, а в черную суконную куртку.
Походную куртку.
В одной руке мистер Гонт держал старомодный саквояж, такой, с какими в прошлом разъезжали по стране коммивояжеры с образчиками товаров. Саквояж был сделан из шкуры гиены и не был пуст. Напротив, его раздутые бока выпирали из-под длинных пальцев мистера Гонта, сжимавших ручку. А изнутри саквояжа, словно отдаленное завывание ветра или привидений, похожее на то, какое слышится в туго натянутых проводах высокого напряжения, доносились слабые крики и всхлипы. Алану казалось, что он слышит эти звуки не ушами, а сердцем и разумом.
Гонт стоял под навесом магазина и видел как приближавшийся патрульный, автомобиль, так и сцену из спектакля с тремя исполнителями. В глазах его постепенно зарождалось азартное возбуждение игрока… а может быть даже и беспокойство.
Алан подумал: «Он тоже не знает, что я его вижу, почти наверняка не знает. Прошу тебя, Господи, пусть это будет так».
Алан не ответил Тузу. Сжимая в руках банку-игрушку, он смотрел на Полли. Туз не обращал на банку никакого внимания, скорее всего именно потому, что Алан никоим образом не пытался ее спрятать.
– Энни в тот день не пристегнула ремень, – говорил он Полли. Кажется, я уже тебе об этом рассказывал.
– Я… я не помню, Алан.
За спиной Туза, прилагая к тому все усилия, из окна патрульного автомобиля выбирался Норрис.
– Поэтому она и вылетела через ветровое стекло.
(«Еще минута, – думал он, – и мне придется броситься на кого-нибудь из них. Но на кого? На Туза или на Гонта? И каким образом?») Вот это меня всегда мучило: почему она не пристегнулась? Она делала это всегда чисто машинально, не задумываясь, настолько глубока была привычка, а в тот день изменила ей.
– Даю тебе последний шанс, легавый, – завопил Туз. – Или я получаю свои деньги, или твою телку. Выбирай.
Алан продолжал, как будто даже не слышал его крика.
– Но на видеопленке ремень был пристегнут. – Алан произнес эту фразу и вдруг сразу все понял. Понимание вспыхнуло в самой сердцевине мозга и засияло яркой серебристой звездой. – Ремень был пристегнут… а вы обосрались, мистер ГОНТ!
Алан скользнул к высокой фигуре, стоящей в восьми футах от него под зеленым навесом. Он сделал один огромный шаг, разделявший его и новоявленного коммерсанта Касл Рок, и прежде чем Гонт успел что-либо предпринять, прежде, чем даже распахнувшиеся от неожиданности глаза успели моргнуть, он сдернул крышку с банки, с последней дразнилки Тодда, той самой, которую вопреки желанию Алана разрешила мальчику купить Энни, сказав, что детство бывает лишь один раз в жизни.
Змея вылетела, выскочила, выпрыгнула из своей темницы и на этот раз не в шутку. На этот раз по-настоящему.
Змея оставалась настоящей всего несколько секунд, и Алан так никогда и не узнал, заметил ли это кто-нибудь, кроме него самого… и мистера Гонта.
В том, что заметил Гонт, он был уверен на все сто процентов. Змея была длинная, намного длиннее той бумажной, которую он выпускал на свободу неделю назад, припарковав машину на автостоянке у здания муниципалитета после долгой изнурительной поездки в Портленд. Кожа змеи блестела и переливалась красными и черными чешуйками, сверкавшими словно бриллианты.
Челюсти змеи разомкнулись, коснувшись плеча Лилэнда Гонта, одетого в походную куртку, и обнажили хромированные клыки, блеснувшие так ярко, что Алан невольно сощурился. Смертельно-опасная треугольная головка качнулась назад и снова кинулась на мистера Гонта, на этот раз нацеливаясь ему в шею.
Гонт перехватил змеиную голову у основания, но прежде… чем он это сделал, змея успела впиться зубами в его плоть, и не один раз, а несколько.
Треугольная головка змеи прыгала вверх и вниз.
