После обеда мы вернулись к повестке для слушаний и к передачам ТВ.
— Должно быть полное освещение слушаний, — заявил Джош. — Я хочу, чтобы все домохозяйки от Мэна до Лос-Анджелеса смотрели передачу и болтали о Келли. А когда их мужья придут домой, они прожужжат им уши, пока те не включат вечерний повтор.
Он щелкнул пальцами и сделал пометку.
— Вечерние заседания. Не дай мне забыть поднять этот вопрос перед сенатором.
— Меня по-прежнему тревожит Вилли и то, как он добывает свой материал, Джош. Подслушивание незаконно. Помнишь, какой был взрыв, когда комитет обнаружил, что ребята из налогового бюро используют аппаратуру для подслушивания?
— Тут я согласен со стариком: если понадобится, мы будем подслушивать Ватикан.
— С сенатором это, может, и пройдет, но как быть с Келли?
— Очень просто. Келли не узнает, как мы откапали это. А если захочет узнать, мы скажем — «частный детектив».
Он хлопнул меня по спине.
— Не волнуйся, Финн, дела двигаются! Если мы представим комитету хотя бы половину нашего материала, Келли через неделю будет известен всей стране!
Он сцепил пальцы за головой и уставился в потолок.
— Как, например, Таккер, верховный судья апелляционного суда Соединенных Штат объяснит свои связи с проституткой, вроде Эвы?
Неожиданно он наклонился и дописал имя Эвы и представителя Иммиграционного бюро в списке потенциальных свидетелей.
— Я хочу, чтобы за ней надзирали день и ночь. И не нужно будет объяснять ей, что к чему — просто вывернуть ей руку. Я никогда не встречал проститутку, которая не стала бы свидетелем, лишь бы спасти свою шкуру. Том Дьюи{86} тебе об этом расскажет.
Он сделал еще одну пометку.
— Разве нам действительно надо использовать данные о публичном доме? — спросил я. — Свидетельства о коррупции и так достаточно шокирующи, чтобы повредить Джентайлу, даже несмотря на то, что мы не смогли связать его со всем этим. Но женщины, кнуты и зеркала…
— Коррупция это большие заголовки, но секс и коррупция — еще большие, — выпалил Джош. — Я знаю. Я достаточно занимался этим. Помнишь Бобби Бейкера во времена Линдона Б.Джонсона?{87} Помнишь, что творилось, когда началось дело? Но разве ты не помнишь, до чего дошло, когда пошла настоящая грязь, хорошенькие женщины и та девчонка, что вернулась в Германию? Вот тогда делом заинтересовалось ТВ. Давай смотреть фактам в лицо, Финн, этого они и хотят. И, братец, мы дадим им это!
— Не думаю, что Келли согласится.
— Я уже говорил, в подобных делах мы решим все с Люком и сенатором. Мы можем выдвинуть вопросы с Джоунсом или другим членом комитета. Раз начав, они уже не смогут остановиться.
— Даже несмотря на влияние сенатора, телевидение может побрезговать таким материалом.
— Побрезговать? — он откинул назад голову и расхохотался. — Да никогда! Не секрет, что в наше время телевидение выскребет дно бочки в поисках информации. Что, по-твоему, случится, когда начнутся слушания, и в комитет явится не кто иной, как шурин человека, которого многие американцы видят следующим президентом, в сопровождении одного из известнейших судей в американской судебной системе и этих немецких сучек, не забудь и нашего друга из Джерси, парня из «Делафилд Моторс», Джелло и всех остальных? Появилось новое поколение, не знающее, о чем там проводил слушания Кафовер. Они будут смотреть. Брось, Финн, ты же знаешь, по всей Америке, в миллионах гостиных не будет сказано и слово против!
И трагедия заключалась в том, что он был абсолютно прав.
Причиной широкой популярности Келли Шеннона была его любовь к непривилегированным, обиженным, к тем, кого он называл забытыми Богом — к бедным. Это не было позой в политических целях; это не был искусственный имидж. Конечно, в его поведении была открытость, политически это было нереалистично и по-бойскаутски, но, черт возьми, это было искренне, и публика знала это и любила его.
Слишком часто слово «любовь» чуждо американским политикам, но в отношении Келли все было по-настоящему. Он действительно сочувствовал непривилегированным. В тот день, когда я нашел его в прогнивших трущобах Лоуренса, я вспомнил, что говорил о нем его отец в тот первый день в Вексфорде; даже в начальной школе Келли руководил и заботился о неудачниках, о непопулярных, о детях, у которых обе ноги были «левыми», кого никогда не принимали в команду, и, казалось, он всегда с легкостью становился их капитаном.
