Рафи, некогда никому не интересный сирота из приюта, сейчас уже Фигура! Днем он маг, студент имперской гимназии, гениальный механик! Ночью он преступный гений, наводящий ужас на мир сытых, богатых и сильных! Но тот, кто решит, что перед ним легкая добыча, столкнется с настоящим зверем! За личиной неотесанного юнца теперь скрывается опытный расчетливый вселенец из другого мира, который готов до последнего биться за свое место под солнцем...
Земская больница имени святого Януария.
КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…
С размерностью метронома падали капли дождя за окном, выстукивая по металлу откоса незатейливый ритм.
КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…
Внутрь больничной палата из-за стекла заглядывали нахохлившиеся вороны, с потерянным видом толпившиеся на подоконнике. Время от времени они принимались жалобно каркать, широко раскрывая клюв, словно жалуясь на свою тяжелую жизнь.
КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…
В самом углу оконной рамы, давно уже требовавшей покраски, а еще лучше полной замены, виднелись старые подтеки, расползавшиеся по облезлой древесине бурыми пятнами. Мокло и на подоконнике, часть которого уже благополучно превратилась в труху. Коснись здесь рукой, можно было с легкостью отломить кусок дерева.
Словом, нерадостное зрелище, должное навевать грусть и тоску. Больному же, которого терзали боли, и вовсе, должно было быть так худо, что впору было на стенку лезть.
Только парнишка, что лежал здесь, напротив, выглядел весьма довольным жизнью. И если присмотреться, то даже улыбался, что выглядело совсем уж странным, особенно, в этих стенах. Поневоле закрадывалась мысль, а не тронулся ли головой этот больной?
— Просто курорт… Хорошо, спокойно… Никто тебе «по шапке» не хочет дать, не матушке послать… Лежал бы и лежал…
Рафи лежал на спине, заложив руки за голову, и лениво скользил взглядом по потолку. Мыслей особо не было. За эти дни вынужденного лежания, считай, почти все уже и передумал. Другого занятия все равно больше не было.
— Хорошо… Никакой тебе суеты, непонятных головняков… А может, действительно, послать все к черту?
Внезапно пришедшая в голову мысль показалась такой простой, логичной, что он даже дыхание затаил. И правда, что он в самом деле?! Ведь, судьба или кто-то там наверху дает ему второй шанс, предлагает новую жизнь. Может согласиться со всем и со всеми, не рыпаться и не брыкаться, просто принять все и хорошее, и плохое, а не «упираться рогом»?
— Реально, мне больше всех надо что ли?
Его вновь охватили сомнения по поводу будущего. Пусть Рафи уже все передумал и вроде бы как решил, но сейчас…
— И чего я, в самом деле, в самое пекло лезу? Гордыня, видать, жмет в кое-каких местах…
Скривился, полностью признавая правоту этих слов. Ведь, он редко отступал, всегда стараясь «держать марку». Считал, что не по-пацански это, хотя вечно огребал за свое «геройство».
— Может пришла пора попробовать по-другому жить, а Рафи?
Честно говоря, сейчас парень уже и не знал, к кому он по-хорошему обращается: к себе ли прошлому, к канувшему в Лету настоящему Рафи или к обоим сразу. Они ведь были чертовски похоже. И тот и другой старались идти до конца. Обоих помотало так, что не дай Бог никому.
— Успокоиться, в конце концов, зажить жизнью маленького человечка?
И что смешного в таком желание? Разве плохо, «не лезть на рожон», не лезть в драку при любой несправедливости или уметь отступать?
— Забуду о прошлом и начну все сначала. Завяжу с Витяном и его волынами. Пусть он и дальше в крестного отца играет, только уже без меня. Заберу взнос из гимназии и пойду лучше в какое-нибудь училище по проще. С техникой у меня всегда было на пять с плюсом, а она здесь в особом почете. Отучусь, открою небольшую мастерскую по ремонтному делу и будут понемногу прогресс двигать. А все остальное путь лесом идет!
Выдал и даже вроде чуть отпустило. Не сказать, что проще стало, но чуть понятнее, яснее.
— И Витян, и Камова, и все эта аристократическая мразь, и Лана… Лана…
Действительно, а что тогда с Ланой? С этой крохой, что видела в нем единственного родного человека и ждала от него защиту и помощь? Она ведь сейчас никто для него, или нет?
На лбу прорезалась глубокая морщина. Словно живые, заходили желваки на скулах. Вцепившиеся в прутья кровати пальцы сжались с такой силой, что жалобно заскрипел металл.
— Вот же я…
Кто она сейчас для него? Ее брата больше нет, а Рафи теперь это он. Никто, получается? Значит, ее нужно взять и забыть, как отрезанный ломоть? Зачем ему теперь ее проблемы? Да, может это и не проблемы, вовсе, а она там, как сыр в масле катается?
— Сука…
Ругательство прозвучало смачно, натурально, словно даже не оскорбление, а обычное имя, которым его при рождении назвали родители. Вот так вот — сука! Вот какова, получается, его сущность!
— Какая же ты сука, брат…
Внезапно на него накатила злость. Просто волной захлестнула, погружая в пучину злобы с головой.
Рафи моментом вскочил с кровати и со всей силы ударил кулаком по стене. Бац! С хрустом проломил дыру в штукатурке и слое деревянной обрешетки за ней. В воздух поднялась пыль, под ноги полетели куски камней, дерева.
— Решил дорожкою Иуды пойти… Молодец…
После удара рука, словно горела огнем. Вся в крови, болью стреляет. Только лучше все равно не стало. Не отпустило его. В душе как было дерьмово, так и осталось.
— Нет, б…ь, для тебя другой дороги. Слышишь, сука? Нет!
