— Я, честно говоря, сам не понял, — развел руками журналист. — Когда приехал, дверь была не заперта, Изабель сидела в гостиной — уже в состоянии риз. Почти полную бутылку коньяка уговорила! С утра-то! Требовать объяснений, сама понимаешь, бесполезно. Но она что-то бормотала про труп.
— Труп?!
—
— Это как? — опешила Надя.
— Не знаю, — вздохнул Дмитрий. — Когда я на этаж поднялся, никаких трупов там, естественно, не было. Как и следов крови или еще чего-нибудь в этом роде.
— Слушай, у нее все-таки с головой неполадки. А справку из дурдома она купила.
— Да знаешь, Надь, я бы с тобой согласился, — задумчиво произнес Дима, — но только разбитый аквариум и мертвых рыбок я своими глазами видел. И ту фотографию, с мертвой тренершей. Так что сегодня тоже
— Но кому это надо?
— Тому, кто хочет свести Изабель с ума.
— А зачем?
— Если б, Надюха, я понимал!
— Ох, Дима, — встревожилась Митрофанова, — ты, конечно, можешь меня эгоисткой назвать… но я боюсь одного: чтобы у нее вот сейчас, в ближайшее время, крыша не съехала. Тогда нашу сделку опротестуют. Слушай, а может, все напасти и правда связаны с продажей квартиры?! Некто хочет, чтобы хозяйку признали недееспособной, и тогда…
— Ну, и чего, собственно, тогда? — подхватил мяч журналист. — Продажу запретят, назначат опекуна. Это — ее отец, который давно живет за границей. А кому выгода?
— Ну… а вдруг Изабель на самом деле замужем? — осенила Надю новая версия. — Тогда имуществом будет муж распоряжаться. Какой-нибудь юркий провинциал…
— Уже обдумал, даже проверял, — лаконично отозвался Дима. — Нет. Изабель — свободная девушка.
И Митрофанова сама не поняла, как у нее вырвалось:
— А ты и рад.
— Слушай, Надюха, — нахмурился Димка. — Ну сколько можно? Мы ведь с тобой обо всем договорились. Заключили соглашение, что расследуем это дело вместе. Я не веду за твоей спиной тайных игр и ничего от тебя не скрываю…
— Давай просто бросим все, — жалобно произнесла Митрофанова. — Уедем отсюда прямо сейчас. А она пусть сама со своими трупами, с мертвыми рыбками и со всем прочим разбирается.
В Димкиных глазах мелькнуло смятение. «Ура! Чуть поднажму — и согласится!» — возликовала было Митрофанова, но в этот момент — как она только умудряется все делать некстати? — в гостиную явилась Изабель. В банном халатике, волосы мокрые, ноги голые — прямо семейное утро, ей-богу! Нимало не смущаясь своим неглиже, плюхнулась на диван. Несчастными глазами взглянула на Полуянова, закрыла лицо руками, и плечи ее затряслись.
Димка тут же бросился, сел рядом, принялся утешать — спасибо, хоть по руке не гладил:
— Изабель, все, все… Пожалуйста, не плачь. Все закончилось. Все хорошо.
А она уже и голову Полуянову на плечо опустила, нахалка. Бормочет:
— Он… оно… оно такое ужасное было… И смотрело — прямо на меня…
— А что — «оно»? Ты можешь объяснить толком?
— Ну… я даже не знаю, как описать. Типа манекена. Но лицо у него — мое. Только мертвое. Такие глаза ужасные, навыкате. Рот открыт. Струйка крови на подбородке.
— Как у манекена может быть открыт рот? — встряла в монолог Надя.
— Не знаю! Но это точно была я! И одежда — моя, джинсы со стразиками, они в Москве одни такие, я их из Рима привезла, туфельки «Прада»!
— Минуточку, — нахмурился журналист. — А одежда что, пропала?
— Откуда пропала? — не поняла Изабель.
— Из шкафа твоего, — не без ехидства подсказала Надя.
— Я… а я не знаю… я не смотрела. Сейчас, конечно, я проверю… я просто не догадалась!
— Просто кладезь сообразительности, — прокомментировала Митрофанова, когда Изабель вышла.
— Ты бы видела, в каком она состоянии была, — защитил девушку Полуянов. — Я вообще боялся, что ее сейчас удар хватит.
«И очень было бы хорошо, — подумалось Митрофановой, — хотя нет… тогда бы и квартира нам не досталась… впрочем, я уже никакой квартиры не хочу».
Чуть не впервые в жизни ей самой захотелось не просто выпить, а напиться. Как Изабель, вдрызг.
Надя постаралась отогнать вредные мысли… однако театр абсурда продолжался. В гостиную вновь вошла мулаточка. Через плечо перекинуты джинсики (со стразовым рисунком на правой штанине, удивительная пошлятина!), в руках розовая обувная коробка с золотым прадовским логотипом.
— Вот, все на месте! — растерянно пробормотала она.
— А одежда на манекене — точно эта была?
— Да, да! Я и стразики на штанине помню, и туфли мои любимые!
— То есть труп раздели — и одежду вернули обратно, — ехидно прокомментировала Митрофанова.
— Но сюда никто не заходил, — тревожно произнесла Изабель. — Не мог зайти! Я никому ключи не даю!
Надя даже напоминать не стала, что у домработницы Тамары Кирилловны они есть. И вообще ей все меньше и меньше верилось в историю с манекеном. Как это может быть? Подбросили, потом забрали? Еще и одежду вернули в шкаф?
Дамочка просто решила напиться, а чтобы не ругали, что она сделку сорвала, придумала совершенно глупую байку.
— Изабель, а вы на сегодня курьера вызывали? — спросил вдруг Полуянов.
— Кого?
— Курьера. Из фирмы по поставке спортивных тренажеров.
