— Нет, Георгий Васильевич, — покачал головой Полуянов. — Я хочу правды. Я уже понял: вы хотели руками Стекловой отомстить за смерть Черкашина-старшего. Но как вы уговорили ее на весь этот бред? На фотографию мертвой тренерши, рыбок, манекен? На встречу в бассейне, наконец?!
— Дим, ну, Ирка ведь больная на всю голову была. На таких влиять — дело совсем не хитрое. К тому же она мне свою сагу, как Изабель ее жизнь в щепы разрушила, сто раз рассказывала. Я и подумал: грех не использовать старую ненависть. И Черкашину-младшему, бедняге умственно отсталому, потрафить, и самому развлечься. Вот и стал масло в огонь подливать. Планомерно. Каждый день. Ирка ведь — будто воск. Песня такая была, не помню чья. «Ты всегда принимаешь форму того, с кем ты!» Вот я и наполнял Ирину тем, чем хотел — ненавистью. Убеждал: как только она отомстит — вся ее жизнь сразу новыми красками заиграет. Но даже я, — тяжко вздохнул Золотой, — не представлял, в какую благодатную почву упадут зерна. Ты говоришь: неулептил. Ну да, давал лекарство. Чтоб волю ей подавить. Но Ирка — она и без всякого неулептила безумная. Начала совсем с мелочей. Какой-то вирус отправила в компьютер Истоминой, чтобы тот вместо заставки с рыбками похороны показывал. Но дальше — такие дела творить начала! Ты только представь! Я специально подстроил ей встречу с Изабель, дамочки почирикали. Изабель, как водится, хвастаться начала: мол, салон красоты открываю, а фитнес у меня будет вести не какая-нибудь девочка безвестная, а сама Валерия Наконечная, великий тренер. И представляешь, что эта идиотка Стеклова сделала? Отправилась к той тренерше в гости. Она ведь ее тоже знала — по спортивным, старым делам. Чаек, тортик, болтовня за жизнь, за прошлые успехи. Ночью бабусе вдруг становится плохо. «Скорая», инфаркт, до больницы не довезли. А Ирина хохотала: «Хорошо у нас в стране! Клофелин — повсюду, и без рецепта. А бабе Лере давно на тот свет пора было». Я, признаться, сначала и не понял, в чем ее замысел. Когда же Ирка мне похвасталась, как съездила в морг, договорилась с санитарами, сняла post-mortem, отправила фотографии Изабель, опешил, конечно. Но виду не подал, в лицо ей рассмеялся. Говорю: «Заход, конечно, интересный. Но слишком по-женски. Издалека». Но Ирина уверенно оборвала меня: «Я лучше тебя знаю, как Лизку извести».
Дня через два у меня в особняке состоялся большой прием. На него приехала и Изабель. Дамы снова встретились, поболтали. Вдруг Ирка примчалась, вызвала меня в спальню, потребовала:
— Обязательно сегодня черномазую отсюда отправь!
— Куда? — опешил я.
— В офис!
— Почему в офис?
— Господи, да она сама сказала! Дома покупатели квартиры ночуют — а у нее, если что, кушетка в офисе есть. Вот и сделай так, чтобы она туда умотала!
Я тогда ничего не понял, но просьбу выполнил, мне не жалко. Сделал так, что Изабель уехала.
А утром Ирка явилась, довольная такая. Хвастается: «Все, как я планировала, так и вышло. Она ночевать в офис потащилась. А я туда приехала раньше. Замочек — дрянной, шпилькой вскрыла его в два счета. Ну, и покуражилась от души!»
— Знаю я, что там было, — вздохнул Полуянов. — И про манекен знаю. Только откуда Ирина выяснила, во сколько Изабель в тот день из дома выходить будет?
— Да от нее самой! Та ведь болтушка, каких свет не видывал. Сама Иришке позвонила и начала жаловаться, что сделку назначили на девять утра, это ведь несусветная рань, кошмар!
— А почему Изабель уверяла, что манекен в ее одежде был?
— Так Ирка постаралась, — хмыкнул Золотой, — максимальное сходство соблюсти. Сама джинсы стразиками расшивала — чтобы получилось точно, как у Изабель. Говорю тебе: дура.
— Георгий Васильевич, но вы-то — умный! Неужели сами не понимали, что это все — несерьезно, по-детски?
— Но дальше-то — я девчонкам
Золотой безнадежно махнул рукой и с вызовом взглянул на Полуянова:
— Ну, услышал правду?
— Георгий Васильевич, — усмехнулся Дима. — В жизни не поверю в вашу красивую сказку. Чтоб вы — да кому-то бескорыстно помогли? Какой-то садовник потерял брата — и вы взялись за него мстить?
