заменившего положительное Вражье слово "милосердие"
отрицательным
"самоотверженность". Благодаря этому мы приучаем
человека отказываться от разных выгод не на благо и пользу кому-
нибудь,
а для того чтобы "отвергать себя" без всякой пользы для ближних.
Другое
хорошее наше подспорье в отношениях между мужчинами и женщинами -- в
том,
что мы приучили их по-разному смотреть на самоотверженность.
Женщины
считают, что надо заботиться о других, мужчины -- что не надо
причинять
другим беспокойства. Поэтому женщина на службе у Врага вредит нам
много
больше, чем мужчина, за исключением тех, кем отец наш уже всецело
завладел.
И наоборот, мужчина может жить очень долго во Вражьем стане, прежде чем
он
сам по себе начнет делать так много для людей, как делает каждый
день
обыкновенная женщина. Пока женщина думает о том, как делать доброе
дело, а
мужчина -- о том, как никому не помешать, каждая сторона, без особых на
то
причин, считает другую намного эгоистичней.
К этим недоразумениям можно прибавить еще несколько. К
примеру,
влюбленность ведет к взаимной услужливости, в которой каждая
сторона
действует так, будто действительно хочет поступать по желанию другой.
Они
знают, что Враг требует от
них милосердия, которое приводит к точно таким же результатам.
Пусть
они возведут в закон совместной жизни требование
той самоотверженности, которая сейчас естественно проистекает
из
влюбленности, но на которую у них не хватит милосердия, когда
влюбленность
потухнет. Они не заметят ловушки, так как страдают двойной слепотой: 1)
принимают влюбленность за милосердие и 2) думают, что эта влюбленность
может
длиться вечно.
И вот когда, наконец, официальная, легальная или
мнимая
самоотверженность установится как правило, а выполнить его
невозможно, ибо эмоциональные ресурсы истощились, а духовные
не
накопились, мы получим самые прелестные результаты.
Обсуждая любое совместное дело, "А" поддержит предполагаемые
интересы
"Б", себе в ущерб, а "Б" поступит наоборот. Часто при этом совершенно
нельзя
понять, чего хочет каждая из сторон. В случае удачи они будут делать то, что
никому из них не хочется, причем каждый будет ощущать приятное
тепло
самодовольства, ожидать наград за свою самоотверженность и испытывать
тайное
недовольство другим, который слишком легко принял его жертву. Позже
можешь
отважиться на так называемую "иллюзию конфликта великодуший". Эта игра
лучше
всего удается, если в ней участвуют больше двух человек, например в семье
со
взрослыми детьми. Допустим, захотели сделать что-нибудь
совершенно
обыкновенное, например попить чаю в саду. Один из членов семьи дает
понять
(и лучше -- покороче), что ему это не нужно, но он, конечно, согласится
из
самоотверженности. Другие сразу берут назад свое предложение, вроде бы
из
самоотверженности, а в действительности потому, что не хотят быть
объектом
мелкого альтруизма. Но тот, первый, тоже не хочет, чтобы у
него отняли упоение своей жертвой. Он уверяет, что готов делать
"то,
что и другие". Они уверяют, что готовы делать "то же, что и он".
Страсти
накаляются. Тогда кто-нибудь говорит: "Ну хорошо, тогда я вообще не
хочу
чаю". Начинается настоящая ссора, ведущая всех к обиде и горечи. Ясно, как
это делается? Если бы каждая сторона просто следовала своим
истинным
желаниям, они держались бы в рамках здравого смысла и учтивости, но как
раз
потому, что спор вывернут наизнанку и каждая сторона борется за
права
другой, вся враждебность, происходящая из самодовольства, упрямства
и
накопившегося за последние десять лет раздражения, скрыта от них
или
искуплена
"самоотверженностью". Конечно, каждая сторона понимает, какого
низкого
происхождения "самоотверженность" противника и в какое фамильярно-
фальшивое
положение ее самое пытаются поставить, но себя ощущает
безупречной и
невинной жертвой и не видит здесь ничего бесчестного.
Один разумный человек однажды сказал: "Если бы люди знали, сколько
злых
чувств вызывает самоотверженность, они бы
не проповедовали ее так пылко". И еще: "Она из женщин, живущих
для
других. Это видно потому, как другие загнаны". Все
это можно начать во время влюбленности. Крупицы настоящего
эгоизма
часто менее ценны, чем первые проявления этой искусственной и
самовлюбленной
жертвенности, которая когда-нибудь даст вышеописанные плоды.
Некоторую
обоюдную неискренность, некоторое удивление, что девица не всегда
замечает
его жертвы, уже и теперь можно подбавить.
Позаботься об этом, но главное -- не давай этим молодым дуракам
понять,
что "любви" недостаточно, что милосердие
необходимо, а они еще далеки от него и никакое внешнее правило его
не
заменит. И хотел бы я, чтобы Лестегубка поработала над чувством юмора у
этой
молодой особы.
Твой любящий дядя Баламут.
ПИСЬМО ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ
Мой дорогой Гнусик!
Мне кажется, от тебя сейчас мало проку. Конечно, использовать
его
любовь, чтобы отвлечь его мысли от Врага,-- правиль-
ная тактика, но, как видно, ты ее плохо осуществляешь, раз ты
говоришь,
