Неверие в свои силы, нежелание подчиниться правилам семьи, с которой приходилось жить, внутренний протест, привели к апатии, которая переросла в уныние, а затем в депрессию. Он
замкнулся в себе, стал сдавать в учёбе, скатился до троек. Это его удручало.
Он тосковал, постоянно сравнивая эту школу с той, где ценили его способности, покладистый
характер и считались с его индивидуальностью. Здесь он был чужак, его не приняли. Он так и не
сдружился ни с кем до окончания школы. Переезд в новую квартиру надломил его неокрепший дух.
Колин отец, занимая высокую должность, будучи известным человеком, мечтал о
продолжении династии. Для него это был вопрос чести. Друзья из штаба армии, полковники и
генералы – все старались направить своих детей по этой стезе. Отец хотел, чтобы и его сын стал
военным. Он просто не мог себе представить, кем кроме военного может быть его сын, когда его
дед и отец, и дядья – все были военными. “Это его долг!” – так решил отец раз и навсегда.
Правда, заниматься воспитанием сына ему было некогда. Неделями не бывая дома, он
проблем своих детей не знал. Они росли под приглядом матери и бабушки. Изредка отец
интересовался достижениями своих отпрысков. Но участия в их становлении не принимал. Только
приезжая ненадолго из командировок, придирался по пустякам. Он устало окидывал взглядом
сына, и, видя расстегнутую пуговицу на воротнике, бросал: “Поправь рубашку, правду мать
говорит, совсем разболтался”, или ещё хуже: “ты меня позоришь!” Но иногда он смотрел на своих детей и задумывался:
Старшая дочь очень переживала, что “
самом раннем детстве, когда впервые потребовалось отстаивать свою правоту, играя в песочнице.
К ней подошёл мальчик и потянул к себе её ведёрко. Реакция была молниеносной – поверженный
недруг валялся у её ног. Так она поняла: правду нужно защищать решительно, не колеблясь. Это
была первая победа.
Когда она подросла и пошла в первый класс, родителей вызвали в школу. Отец смеялся до
слёз, представляя себе растерянность старшеклассника, этакую жердину, которого мутузит и
колошматит его любимая доча
А сын был полной противоположностью. Близкие не понимали, откуда в нём эта
гипертрофированная ранимость, милосердие и сострадание ко всему миру. Он был чувствителен и
легко уязвим.
Сестра, чувствуя его сердцем и стараясь быть ему другом, незаметно покровительствовала
ему, боясь своим участливым отношением показать, что она сильнее его.
Его дворовая кличка – “Чижик” вызывала в ней почти материнские чувства. Но он редко
открывался ей, не доверял, считая, что его никто не сможет по-настоящему понять.
– Что? Какой ещё Чижик? – вскипел отец.
– Чижик – сокращённо от фамилии – Чижов! Тебя же, наверное, во дворе тоже так звали?
Или ты сразу стал “Товарищ полковник”? – ответила дочь.
– Чиж! – вот как звали меня в детстве, разгорячено рявкнул отец. – А мой сын – “Чи–и–
жик”, – с издёвкой произнёс он. – Да ему нужно было родиться девчонкой! Из ”Чижика” настоящий солдат не получится! Ну, ничего! – продолжал бушевать он. – Вот пойдёт в военное
училище, там из любого сопляка сделают мужчину. А то, как “кисеЛЬная” барышня, крови видеть
не может, того гляди, в обморок упадёт. Да ещё вы, бабы, окружили его своей заботой, сюсюкаетесь с ним, – распекал отец жену и тещу. – Всё! Хватит! На лето отправлю его в деревню
к родителям. Пусть посмотрит, откуда еда на столе берётся. Там и скот, и птицу режут. На
рыбалку пусть походит. Пора жизнь познавать не по учебникам и кино.
На окраине заброшенной деревни, на месте старого пепелища, зарастающего молодым
леском, вперемешку с садовыми деревьями и редким кустарником, среди кирпичей развалившейся
печи, устроила семейная пара удодов своё гнездо.
Это место они облюбовали несколько лет назад, когда только познакомились и полюбили
друг друга на всю жизнь. Строительство жилья заняло немного времени. Ведь удоды – не очень
хорошие строители, поэтому они используют, как правило, чужие, готовые стены. Обустройством
гнезда занимались дружно и весело. Натаскали соломки, сенца, надёргали пакли из-под брёвен
развалившейся избы. И занялись созданием семьи.