Эта книга написана для думающих людей, стремящихся найти взаимосвязи между наукой и религией, заповедями и общественным развитием. Она состоит из трех частей – «Диалектика тела», «Экономика потребностей», «Философия логики» – и в популярной форме пытается найти ответы на вопросы, которыми люди задаются и задавались всегда: Что есть Бог и человек? Существуют ли механизмы общественного и экономического развития? Откуда взялись библейские заповеди? Нужна ли России государственная идея? Можно ли преодолеть межцивилизационный кризис? Все эти вопросы рассмотрены в тесной взаимозависимости друг от друга.Содержит нецензурную брань.
По старой заезженной дороге, соединявшей два провинциальных городка, медленно двигалась, вяло перебирая протекторами, с позволения сказать, шестнадцатилетняя «Мерседес», как будто это была вовсе и не «Мерседес», а разморенная дневным зноем скаковая лошадь, управляемая сомлевшим седоком. По нынешним временам хозяином такого выезда мог бы быть какой-нибудь начинающий генеральный директор, довольный собой и недовольный своей жизнью человек, прочно уверовавший в то, что он лучше многих, и мечтающий о расширении своей маленькой империи благодаря своим знаниям о том, кого обманывать – честно, а кого – нет, и приобретении восьмилетней «Мерседес», которая сделала бы его существование на восемь пунктов весомее. Как, впрочем, и старый государственный управляющий, удовлетворенный достигнутым и недоверяющий сомнительным прожектам премилый человек, мечтающий лишь о восьмилетней персоналке, которая сделала бы его поездки на восемь разрядов удобнее.
За рулем машины сидел Игорь Николаевич Смоковников, молодой человек лет тридцати пяти, безупречно сложенный, отдаленно напоминающий ожившую статую Давида с пращой, но без пращи, прибавившую в годах и одетую согласно со временем и по сезону. Он был не то чтобы красив. Общее впечатление портило, к примеру, брюшко, появившееся у него еще в студенческие годы. Но время от времени с ним происходило что-то, когда он вдруг оказывался обуреваем очередной страстью и жаждой деятельности, так что у него загорались глаза, по телу пробегала дрожь от предчувствия чего-то неизведанного и хорошего, а его лицо начинало излучать безотчетную радость и любовь к жизни. Редкая женщина, имевшая возможность видеть его в такие минуты, рано или поздно не начинала испытывать к нему чувство любви или ненависти, если полагала себя недостойной его внимания. Сам он свою губительность, казалось, никак не сознавал, и держал себя с женщинами не лучше и не хуже любого другого мужчины. А так как на первых порах любовь и ненависть к нему возникали, как правило, у его сверстниц, еще не занимавших приличного положения в обществе, то до поры до времени внешность его в его судьбе не играла какой-нибудь значительной роли. Со временем же безотчетные страсти стали посещать его всё реже и реже, а на лицо его всё чаще ложилась маска ко всему привыкшего и всё испытавшего в этой жизни человека.
Вот и теперь Игорь Николаевич был терзаем меланхолией, от чего ему вовсе не хотелось ехать. Он нехотя вертел головой из стороны в сторону, блуждая взглядом по местным достопримечательностям – однообразно безрадостным полям, палимым жарким солнцем, да хилым деревцам и кустарнику, серым от придорожной пыли молчаливым стражникам, поставленным здесь людьми стоять насмерть, чтобы защитить дорогу от полей, но которым приходилось теперь защищать поля от дороги, обнажившей свои грунтовые мослы.
Из-за горизонта выплыли тяжелые тучи и очень скоро затянули всё небо. Стало душно. Воздух навязывал себя, заставляя собой дышать. Впереди замаячила расшатанная телега со сбитыми из жердей бортами, скрипевшая на все четыре колеса. По дну телеги перекатывались пустые бидоны из-под молока, бились друг о друга и издавали жалостные звуки.
