Вскоре Иоанн со своими друзьями – Софронием и Никитою – отплыл из Александрии. Корабль их был уже близ острова Родоса, как патриарх заболел.
– Поправляйся скорее, святой отец: император Ираклий жаждет тебя увидеть, – заметил Иоанну Никита.
Задумчиво взглянул на говорившего патриарх и тихо сказал:
– Ты зовешь меня к земному царю, но Сам Царь царствующих призывает меня. Я слышал сегодня во сне Его зов! Поезжайте без меня к императору, а я вернусь на остров Кипр, в родной мне город Амафи.
Напрасно уговаривали Иоанна его друзья плыть с ними в Византию; он, уверенный в своей скорой кончине, вернулся на Кипр.
Вскоре, по возвращении своем на Кипр, патриарх почувствовал, что его конец близок, и в присутствии граждан, открыто передал им следующее:
– Приняв патриаршество в Александрии, я нашел в церковной казне восемь тысяч литр золота, собрал еще до десяти тысяч и все это раздал нуждающимся и больным во имя Христа. У меня осталась теперь только третья часть, которую тоже завещаю отдать нищим. Благодарю тебя, Господи Боже мой, что то сподобил меня – Тебе принадлежащее – принести Тебе!
Немного спустя, Иоанн скончался, заслужив по справедливости за свои благодеяния и милостыню бедным название «Милостивого», всю свою жизнь посвятившего для помощи неимущим, сирым и убогим.
Кипряне похоронили великого, по своим милости и смирению, патриарха Иоанна в молитвенном доме Св. Тихона в городе Амафи. Память о нем осталась навеки.
Статен, молод и красив, царский любимец князь Иван Борисович Черкасский, всем-то наделил его Господь!
Угодий лесных, поместий у него не мало, камней самоцветных и казны золотой не пересчитаешь…
Но самым дорогим алмазом, неоценимым камнем самоцветным была в доме князя Черкасского его супруга Анастасия Григорьевна.
Трудно было встретить подобную красавицу-женщину:
Белое лицо, большие голубые глаза, длинная коса, чуть ли не до пят украшали красавицу. Медленная, плавная походка, «лебяжья», довершала очарование.
Царица любовалась молодой боярыней и нередко замечала ей.
– И уродилась же такая красота! Счастлив, посмотрю я, твой супруг, должен денно и нощно Бога молить за тебя.
Анастасия краснела и низко кланялась царице.
Мало помалу она привязывалась к княгине все больше и больше, поручая ей свою «рухлядную».
Подобное поручение породило немало завистниц пытавшихся найти случай повредить княгине.
Пресловутое выражение «писаная красавица» более чем подходило к женщинам того времени.
Для придания большей белизны многие из боярынь даже чернили себе зубы.
В своей неприязни против Черкасской, боярыни придумали обвинить Анастасию Григорьевну перед царем, что она не следует старинному обычаю: не белится, не румянится и не сурьмит себе брови.
Княгиня Черкасская действительно не прибегала ни к одному из этих средств – лицо красавицы в них не нуждалось.
Завистницы посредством своих мужей, успели наговорить на княгиню самому царю и последний, через царицына истопничего, велел доложить ей о боярыне.
Любившая княгиню Мария Ильинишна очень огорчилась, но, зная, что бороться с укоренившимися предрассудками невозможно, должна была согласиться с доводами царя.
– Послушай, княгиня, – сказала она Анастасии Григорьевне, когда они остались одни, – жалоба на тебя, мил – дружок, поступила! Сговорились сказать на тебя, что ты «простолицая «ходишь!
– Зачем же мне, матушка-царица, белиться, да румяниться? – с легким изумлением обратилась к ней Анастасия Григорьевна.
– Государь-батюшка не разгневался как бы, что его волю не исполнили.
Приходилось княгине выслушивать подобные речи царицы, и молчать, иного исхода не было.
Ушла молодая женщина из палат царицы.
Наступило праздничное время. Ожидали приезда в Москву грузинской царицы, присутствовать на этом торжестве Анастасии Григорьевне было необходимо.
– Супруг-батюшка, – заметила она своему мужу, налетело горе великое! Оговорили меня, что не чту обычаи наши московские, румяниться и белиться не хочу, стыд на других боярынь кладу.
Задумался князь Иван Борисович, нахмурил свои соколиные брови.
– Правда за тобою, княгинюшка, да бороться противу ей как тяжело, – заметил он жене, – а все-же попытаюсь!
Обнял он свою красавицу-супругу, к широкой груди прижал так крепко, что вспыхнуло ее белое лицо ярким пламенем и без алой краски!
На прием грузинской царицы явился и князь Иван Борисыч Черкасский.
– А где же твоя княгиня? – ласково спросил царь, – что-то давно не видать ее в царицыных палатах!..
– Хворь на нее напала, Велик Государь! – ответил с низким поклоном князь.
– Жалко… А мы с царицей хотели на завтра всех ближних бояр и боярынь наших комедийным действием потешить. Комедийный иноземец-магистр Иван Григори комедь об Эсфири действовать будет!
Царица тоже пожалела об отсутствии княгини, но, по-видимому, известие о притворной болезни Анастасии Григорьевны уже достигло ее ушей. Она наклонилась к служилой боярыне и что-то ей тихо заметила. Князь Черкасский отошел уже в сторону, когда царица снова подозвала его:
