Была масленица. Одна из тех редких петербургских маслениц - без оттепели, без дождя и тумана, а мягкая, белая. Ее муж уехал на Кавказ, и у них в доме было тихо, спокойно и мирно. пятницу у Лейкиных должны были собраться гости, и ее тоже пригласили. Жили Лейкины на Петербургской, в собственном доме. Она сперва поехала в театр, кажется, на итальянскую оперу, где у Авиловых был абонимент. К Лейкиным попала довольно поздно. Ее встретила в передней Прасковья Никифоровна, нарядная, сияющая и, как всегда, чрезвычайно радушная. я боялась, что вы уже не приедете, - громко заговорила она, - а было бы жаль, очень жаль. Вас ждут, - шепнула она, но так громко, что только переменился звук голоса, а не сила его. задержала? Кого? Что? Ждут, ждут…«Скоро позвали ужинать, - пишет Авилова. Было всего очень много: и закусок, и еды, и водки, и вин, но больше всего шума.
Антон Павлович был очень весел. Он не хохотал (он никогда не хохотал), не возвышал голоса, но сме
шил меня неожиданными замечаниями. Вдруг он позавидовал толстым эполетам какого-то военного и стал уверять, что если бы ему такие эполеты, он был бы счастливейшим на свете. Как бы меня женщины любили. Влюблялись бы без числа. Я знаю. Когда стали вставать из-за стола, он сказал:
Я хочу проводить вас. Согласны? Мы вышли на крыльцо целой гурьбой. Извозчики стояли рядом вдоль тротуара, и некоторые уже отъезжали с седоками, и, опасаясь, что всех разберут, я сказала Чехову, чтобы он поторопился. Тогда он быстро подошел к одним саням, уселся в них и закричал мне: Готово, идите. подошла, но Антон Павлович сел со стороны тротуара, а мне надо было обходить вокруг саней. была в ротонде, руки у меня были не свободны, тем более что я под ротондой поддерживала шлейф платья, сумочку и бинокль. Ноги вязли в снегу, а сесть без помощи было очень трудно. Вот так кавалер, - крикнул Потапенко, отъезжая.
Кое-как, боком, я вскарабкалась. Кто-то подоткнул в сани подол моей ротонды и застегнул полость. Мы поехали.
Что это он кричал про кавалера? - спросил Чехов. - Это про меня? Но какой же я кавалер? доктор. А чем же я проштрафился как кавалер?
Да кто же так делает? Даму надо посадить, устроить поудобнее, а потом уже самому сесть как придется.
Не люблю я назидательного тона, - отозвался Антон Павлович. - Вы похожи на старуху, когда ворчите. А вот будь на мне эполеты… Как? Опять эполеты?
Ну, вот. Опять сердитесь и ворчите. И все это от того, что я не нес ваш шлейф.
Послушайте, доктор… Я и так чуть леплюсь, а вы еще толкаете меня локтем, и я непременно вылечу. вас скверный характер. Но если бы на мне были густые эполеты… это время он стал надевать перчатки, длинные, кожаные. Покажите. Дайте мне. На чем они? На байке? Нет, на меху. Вот. Где вы достали такую прелесть? ? На фабрике, около Серпухова. Завидно? их надела под ротондой и сказала: Ничуть. Они мои. Извозчик уже съезжал с моста. куда ехать, барин? Эртелев переулок! - крикнула я. Это зачем? На Николаевскую. Нет, в Эртелев. Я вас провожу, а потом усядусь поудобнее и поеду домой. я за вами, сзади саней побегу, как собака, по глубокому снегу, без перчаток. Извозчик, на Николаевскую. - Извозчик, в Эртелев! Извозчик потянул вожжи, и его кляча стала. Уж и не пойму… Куда теперь? Поехали на Николаевскую. Я отдала перчатки
…Подъезжали к Николаевской. Вы еще долго пробудете здесь? - спросила я. Хочется еще с неделю. Надо бы нам видеться почаще, каждый день. Согласны?
Приезжайте завтра вечером ко мне, - неожиданно для самой себя предложила я. Антон Павлович удивился. вам? Мы почему-то оба замолчали на время. вас будет много гостей? - спросил Чехов. Наоборот, никого. Миша на Кавказе, а без него некому у меня и бывать. Надя вечером не приходит. Будем вдвоем и будем говорить, говорить…
…Извозчик с Чеховым отъехал и стал поворачивать, описывая большой круг по пустынной широкой улице. Мы продолжали переговариваться.
Непременно приеду, - говорил Чехов своим прекрасным низким басом, который как-то особенно звучал в просторе и тишине, в мягком зимнем воздухе.
Хочу убедить вас писать роман. И как вы были влюблены в офицера. Кто это сказал?
Вы сами. Давно. Не помните? Будете спорить? Дверь отпирал швейцар в пальто внакидку. Ну, до завтра.
Да. А вы не будете сердиться? Будете подобрее. Женщина должна быть кротка и ласкова. Не было у меня предчувствия, что меня ждет.
