Она подумала и с грустью решила: «Нет, он понял. Он все понимает, он все знает… и ему тяжело». Но как тяжело? Из сострадания? Ах, если бы он любил меня! «А тогда что?»
…последнего вопроса она разрешить не могла.
Они решили встретиться в Москве. Авилова должна была быть там, Антон Павлович сказал ей, что приедет из Мелихова. 18 марта 1897 года он ей написал:
«Сердитая Лидия Алексеевна, мне очень хочется повидаться с Вами, очень - несмотря на то, что вы сердитесь и желаете мне всего хорошего «во всяком случае». Я приеду в Москву до 26 марта, по всей вероятности в понедельник в 10 часов вечера, остановлюсь в Б. Московской гостинице, против Иверской».
…Она послала ему свой московский адрес, и 23 получила в Москве записку с посыльным: «Б. Московская гостиница № 5. Суббота. приехал в Москву раньше, чем предполагал, когда же мы увидимся? Погода туманная, промозглая, а я немного нездоров, буду стараться сидеть до
ма. Не найдете ли вы возможным побывать у меня, не дожидаясь моего визита к вам? Желаю вам всего хорошего. Ваш Чехов».
Как я и обещала в письме, в восемь часов я входила в «Московскую».
Швейцар принял у меня пальто, и я стала подниматься по лестнице. Вдруг он окликнул меня. вы к кому?
Чехову. Так его дома нет. Вышел.
- Не может быть! Вероятно, он не велел прини мать? Он нездоров. Он мне писал… Не могу знать. Только его нет. С утра уехал с Сувориным. стояла на лестнице в полной растерянности. Прибежал какой-то лакей. - Вот не верят, что Антон Павловича дома нет, сказал ему швейцар. Он мне назначил. Я ему писала… Писем да записок с утра тут вон сколько нао копилось, - сказал швейцар. Тогда я быстро спустилась. На подзеркальнике грудкой лежала почта, и я, быстро перебирая ее, нашла свое письмо и зажала его в руке.
На другой день пришел Алеша, брат Авиловой, и сообщил, что Антон Павлович серьезно заболел и его отвезли в клинику. 25 утром она получила записочку.
«Вот вам мое преступное Curriculum vitae: в ночь под субботу я стал плевать кровью. Утром поехал в Москву. В 6 часов поехал с Сувориным в Эрмитаж обедать и едва сел за стол, как у меня кровь пошла горлом форменным образом. Затем Суворин повез меня в Славянский базар; доктора; пролежал я более суток - и теперь дома, т. е. в Болып. Моск. гостинице. Ваш А. Чехов. Понедельник».
Около трех часов дня во вторник мы с Алешей входили в приемную клиники. Нас встретила женщина в белом.
Вот… моя сестра хотела бы видеть Чехова, сказал Алеша. На лице женщины в белом выразился ужас, и она подняла плечи и руки. Невозможно! Совершенно невозможно! Антон Павлович чрезвычайно слаб. Может быть допущена только Марья Павловна. нельзя ли нам поговорить с доктором? доктором? Но это бесполезно. Пришел доктор и сразу заявил:
Антона Павловича видеть нельзя. Допустить вас я не могу ни в коем случае. Тогда заговорила я. таком случае передайте ему, пожалуйста, что я сегодня получила его записку и… вот… приходила, но что меня не пустили.
достала письмо Чехова и протянула ему. Он писал вчера. Доктор отстранил письмо и насупился. Подождите, - сказал он и быстро вышел. Видишь? Пустят… - сказал Алеша.
Младший брат Лидии Алексеевны, Алексей Алексеевич Страхов, музыкант, обожал ее. С ним я познакомился в эмиграции, он бывал у нас на Бельведере. К сожалению, я тогда не знал о отношениях его сеет ры и Чехова, а теперь Алеши давно нет в живых.
Когда доктор вернулся, он сперва пристально посмотрел на меня, покачал головой и развел руками.
Что тут поделаешь? - сказал он. - Антон Павлович непременно хочет вас видеть. Постойте… Вы в Москве проездом? Да.
И это, чтобы видеться с вами он, больной, поехал из деревни в такую погоду? Приехал Суворин… - начала я.
Так, так! И чтобы встретиться с Сувориным, он рискнул жизнью? Дело в том, сударыня, что он опасен, что всякое волнение для него губительно. снимаю с себя ответственность. Да. растерялась. •
Что же мне делать? Уйти?
Невозможно теперь. Он вас ждет. Волнуется. Что тут поделаешь. Идемте. Мы стали подниматься по лестнице.
Что бы он ни говорил, - ни слова! Вредно. Помните: от разговора, от волнения опять пойдет кровь. Даю вам три минуты, не больше. Сюда… Ну… ну… - мягче прибавил он, - ничего… Сами будьте спокойнее. Через три минуты приду.
Он лежал один. Лежал на спине, повернув голову к двери. Как вы добры… - тихо сказал он. нельзя говорить! - испуганно прервала я. Вы страдаете? Болит у вас что-нибудь?
Он улыбнулся и показал мне на стул около самой кровати.
Три минуты, - сказала я и взяла со стола его часы. Он отнял их и удержал мою руку. Скажите: вы пришли бы? вам? Но я была, дорогой мой. Были?! Да не разговаривайте! нельзя. слаб, - прошептал он. чем вам рассказать, чтобы вы молчали? Сегодня едете? Нет, завтра.
Так завтра непременно приходите опять. Я буду ждать. Придете? Конечно.
