– Не знаю, что там у тебя за улики появились, но дела закрывает тут только Невзоров. Я предлагал ему поменять напарника. А он защищает тебя, просит не наказывать за то, что ты ни черта не делаешь. Из уважения к нему я ограничусь последним предупреждением о неполном служебном соответствии. Устным. Дальше ты знаешь, что за этим последует. На исправление месяц. Если не увижу ни одного закрытого дела от тебя за этот срок, пеняй на себя. Будешь писать увольнительную. Я со своей стороны сделал все…
– Спасибо вам, товарищ генерал-лейтенант. Я обязательно постараюсь исправиться.
– Уж постарайся! Ой, все! Шуруй отсюда, – сказал Рудской и поморщился, прижимая пальцы ко лбу. – Голова из-за тебя разболелась. Скажи спасибо Невзорову, что он с тобой нянчится. Если бы не он, я тебя еще в прошлом месяце выпер бы отсюда. Постарается он… У меня все. Вопросы?
Белый, с колотящимся сердцем, ответил, что вопросов больше нет, и вышел из кабинета, осторожно закрыв за собой дверь. Еще с лекций в институте он помнил, что дисциплинарные взыскания могут применяться против нарушителей порядка среди работников, но не думал, что ему будет действительно грозить сокращение. Хотя в его случае речь о другом. Ему грозит увольнение.
Обида от собственного бессилия застала его врасплох. Александр закрыл глаза и громко вдохнул. Нужно оставаться сильным. Но как это сделать, когда никто из коллег не поддерживает его идеи, а он сам находится на грани увольнения?
Мимо прошла группа из трех человек в форме. Один из них бросил:
– Ну что, Белый? Поймал своего маньяка?
– Или Рудской наконец-то тебя уволил? – подхватил второй.
– Давно пора бы, – сказал третий и разразился хохотом.
Они ушли, громко смеясь. Александр Белый сжал кулак и отвернулся. Внутри него что-то разбилось. Его самооценка, уже несколько месяцев подпитываемая сомнениями и страхами, после разговора с начальником дала трещину. Он уже не знал, что предпринять для того, чтобы окружающие начали относиться к нему без скепсиса и насмешек.
Возможно, его теория и правда выглядит абсурдно. И поспешное решение поверить словам Алисы тоже могло оказаться ошибкой. Белый не знал, кому следует верить больше. Опытным следователям, у которых за спиной десятки и сотни закрытых дел? Или собственной интуиции, которая упорно твердила о правильности его решений?
Александр Белый разрывался на части из-за терзающих его противоречий. И из-за последнего предупреждения Рудского. Белый мечтал стать следователем всю свою сознательную жизнь. А теперь угроза увольнения была так близка, что он буквально физически ощущал давление со всех сторон. Ему нужно что-то предпринять. Но он даже не представлял, что именно.
Серые облака густой пеленой покрывают небо. Окрашенные в оранжевые и красные цвета ветви деревьев закрывают собой небольшую поляну от капель дождя. Покрытая росой одежда и мокрые от воды волосы липнут к обездвиженному, но еще живому телу. Земля усыпана толстым слоем опавшей листвы, на которой лежит бледная, обессиленная девушка. Веки полуприкрыты, ветер холодными каплями мороси касается ее лица.
Она одновременно здесь и уже далеко за гранью реальности. Радужка глаз едва различима сквозь темные ресницы, осторожно подрагивающие от последнего усилия остаться в сознании. Ледяные онемевшие пальцы лежат на подушке из опавших листьев, в которых, кажется, сейчас больше жизни, чем в синеволосой девушке.
Алиса чувствует тяжесть, с каждой секундой становящуюся все более и более невыносимой. Пересохшие потрескавшиеся губы, некогда теплого оттенка, потеряли свой блеск и окрасились в серо-голубой. Гул в голове, как белый шум на экране телевизора, заполняет не только мысли, но и выходит наружу, покрывая точками все вокруг.
Она пытается пошевелить пальцами, губами или хотя бы веками, но тщетно – последние силы уходят на редкое сердцебиение. И даже оно постепенно замедляется, становится несовместимым с жизнью.
Единственная мысль, яркая на фоне серого неба и шума в голове, вспыхивает молнией в сознании Алисы. Она освещает все вокруг, затмевая кроны деревьев, затянутое тучами небо и поляну, покрытую потерявшими краски и жизнь листьями. Мысль, отчетливая и оглушающе громкая, очевидная, но отчаянная и болезненная: «Я умерла».
Белый изучал информацию, собранную на мужчину, найденного в лесу, когда ему позвонила сестра. Он положил страницы на стол, взял телефон и принял звонок.
– Привет, братик! Как ты там поживаешь? Как работается?
– Привет, Диан. Нормально все. Работаю потихоньку, – выдохнул парень, потирая лоб и откидываясь на спинку стула. – Как ты сама?
– Да что я? Все как обычно, – сказала она, и вдруг на фоне послышался мужской голос, на который Диана отвлеклась. – Помой и начисти яблоки, пожалуйста. Я с братом разговариваю. Да, хочу шарлотку сделать. Прости, – сестра снова обратилась к Александру, – мы тут с Лешей готовить будем скоро.
– Ничего страшного. Как родители поживают?
