Гимли с каждым скачком коня подлетал в воздух, и едва сдерживался, что бы не матюгаться в голос, цепляясь за пояс эльфа. Леголас держался в седле с изяществом профессионального жокея.
Я-то надеялась насладиться лирическим моментом — сижу ведь на коленях у любимого человека… Он меня за талию придерживает… Ага! Первый же шаг лошадки вытряхнул из меня весь Оптимизм. Прям из первоисточника. Больше всего мои ощущения походили на «мешок с картошкой на багажнике старого велосипеда». Да еще и наш моралист между делом взялся меня воспитывать (наивный! Мама давно забила! А он… Наивный!). Воспитание происходило сдавленным шепотом на ухо, дабы не ронять мой авторитет в глазах роханцев.
— Нет, ну что за дурацкая самодеятельность? Откуда в тебе такие замашки менестреля? Что за орки? Что за сражение на водопадах? Кей, я тебя очень уважаю, но ты совсем завралась! Что ты несла?
— Нет, я должна была им вывалить — так, мол, и так, мы пристукнули Гендальфа, известного волшебника, а он напоследок полоснул Боромира мечом поперек груди, наградив тьмой. Так же мы заключили союз с орками, и теперь спешим в Мустагрим только, что бы спихнуть раненого? Да ради нас с ТАКОЙ правдой в Средиземье открылась бы первая клиника для душевнобольных! Потому что убивать юродивых — грех! — откликнулась раздраженно я.
Арагорн примолк, сердито сопя мне в ухо — крыть было нечем. Потом пробурчал:
— Будь моя воля, приковал бы тебя к Грр, и рот бы завязал тряпочкой! А то ты любого в словах утопишь!
— Вау! Да ты затейник! — нарочито игривым тоном откликнулась я. Арагорн засопел совсем сердито, и отодвинулся от меня настолько, насколько позволяли параметры седла.
Вскоре вдалеке показалась крепость-столица. Да, словами не передать этого величия, этой красоты! Степь, словно стыдливая невеста, куталась в покров из ярких весенних цветов, легкий ветерок колыхал густую траву, заставляя ее волнами набегать на утес каменной кладки… Тьфу, наобщалась с Эомером, теперь и мысленно иногда такое загну, аж страх берет! А все ж таки нет, друзья-товарищи, фильм этого передать не может! Всей этой мощи, всей красы роханской столицы. Всего очарования раскинувшейся пред нашими глазами степи…
Кони замедлили свой бег, и мы въехали под арку, над которой висел флаг — белый, вздыбившийся на дыбы конь был вышит на знамени. Перед дворцом княжичи спешились, Эомер тихо начал отдавать какие-то приказы. Отряд позволил слезть братству и разошелся. Коней увели на конюшню. Я первым делом подошла к Аарху. Боромир все еще был без сознания, три дня в вьючном седле почему-то не улучшили его самочувствия. Хорошо хоть жар немного спал. По дороге удалось несколько раз его напоить. Ну, я надеюсь, здесь о нем позаботятся…
Действительно, в эту минуту ко мне подошли две девушки:
— Нас прислал Эомер. Мы должны помочь сыну наместника Гондора.
— Хорошо, — кивнула я, — Аарх, иди за ними. Когда с тебя снимут человека, будь с ним. Хорошо?
Волк лизнул меня нос, утвердительно заворчал, и я сказала уже девочкам, которые изумленно таращили глаза на мои переговоры с волком:
— Аарх пройдет где угодно, хоть в двери, хоть на лестнице. Возьмите его за ошейник и ведите. Но не дергайте — ему это неприятно, а зубы у него острые.
Девушки покивали, увели варга. Я, разобравшись с одной проблемой, снова присоединилась к Братству. Мы, всей толпой, в сопровождении княжичей, подошли к воротам, ведущим в покои Теодена, около которых стояли двое стражников.
— Сложите оружие! — потребовали они. Эомер первым снял пояс с ножнами и кинжалом, прислонил к стене копье и снял шлем. Теодрен устроил рядом с вооружением брата свой лук и колчан. Я положила арбалет на пол, рядом с ним кинжал и шепнула Грр:
— Ложись и охраняй!
Волчица пузом плюхнулась на мое главное оружие. Хотя, пожалуй, судя по ее зубам главное оружие — это сама Грр. Хоббиты, не споря, тоже поскидывали рядом с моим серым «оружием» свои кинжальчики. Арагорн покосился на мохнатую охранницу и доверил ей свой меч. После этого колеблющиеся эльф и гном решились оставить свою секиру и лук.
Я обратилась к стражникам:
— Не советую даже и пытаться прикоснуться к нашему оружию. Зубы у Грр острые. Я предупредила!
Обыскивать нас не стали. Ну и хорошо, я всегда держу пару козырей в рукаве, точнее, эльфийский стилет в сапожке. Но это было не все! Я уже направилась к дверям, как эти сУкьюрити сдвинули копья:
— Единственная женщина, что может войти в эти двери — принцесса Эовин.
— Это что за мужской шовинизм? — возмутилась я, — я глашатай!
— Это приказ. Женщины не допускаются! — еще суровее насупились стражники.
Я беспомощно оглянулась на наших. Они отводили глаза — не хотели ссориться с «лейб-гвардией» ради меня. И тут мне в голову стукнуло — ну конечно, Грюма нашептал это Теодену, потому что Саруману стало известно — Кольцо у девушки, и она (то есть я) может снять чары с короля. Я отманила в сторону Леголаса и в двух словах изложила свои соображения. Эльф кивнул, но виновато прошептал:
— Вряд ли их удастся уговорить, а сражаться не получится.
— А что делать?
