О чем молчат француженки полностью

Брак можно сравнить с маленькой вселенной, которая начинается Большим взрывом, после чего материя распространяется в самые дальние уголки космоса и удаляется друг от друга. Впрочем, нас это совершенно не останавливает, и мы продолжаем рьяно вбухивать в свадьбы деньги и энергию так, словно наша культура гарантирует нам счастливый конец.

С представлением о том, что человек должен быть счастливым, сложно спорить. Счастье – это хорошо. Счастье – это великая американская ценность. Стремление к счастью стало практически чертой национального характера, так что все несчастные люди выглядят непатриотично. Эдит Уортон однажды заметила, что американцы стремятся к «трагедии со счастливым концом». Американцы любят сериал «Клан Сопрано» и «Клиент всегда мертв».

И когда нам становится грустно, мы продолжаем улыбаться и стараемся выглядеть счастливыми. Это мы изобрели смайлик с улыбающимся счастливым лицом. (Какие еще вам нужны доказательства?) Помню, когда я была совсем юной, положение и состояние страны было далеко не удовлетворительным, но лейтмотивом существования служила песня «Не волнуйся, будь счастлив!» (Don’t worry; be happy!) Бобби МакФеррина (Bobby McFerrin). В то время я поддалась всеобщему психозу и искренне старалась чувствовать себя счастливой. Я много читала и не была похожа на других девочек, я общалась с небольшой группой подруг, которые были такими же социальными изгоями, как и я сама. Мы выросли в условиях тирании королев выпускного бала, чир-лидеров и других представительниц правящего класса американских девочек. Мы старались не выделяться и быть похожими на всех остальных, но наши фиги в карманах и улыбки на лицах не выглядели естественно. В подростковом возрасте мы познакомились с идеями Сартра и, в том числе, с одним из его главных постулатов: L’enfer, c’est les autres! – К черту всех остальных!

Совершенно не удивительно, что нашим идеалом стали француженки. Они казались нам чувственными и независимыми, они бросали вызов идеалу стандартной красоты, к которому стремились окружающие нас сверстницы. Француженки не были записными красавицами, но обладали даром превращать свои странности, даже неказистые внешние данные, в чувственность и сексуальность. И самое главное – они умели скуку превращать в вид современного искусства. Чувственность француженок была скрыта налетом меланхолии. Они опирались на руки своих мужчин, одетых в странные шляпы и в еще более странные ботинки. На эти пары было приятно смотреть, и взгляд отдыхал от вездесущей натянутой улыбки наигранного счастья, которые мы видели вокруг. Загадочность и меланхолия француженок казалась нам гораздо более привлекательной, чем 365 дней солнечного счастья в году.

Вероник Вьенн выросла во Франции и во взрослом возрасте переехала жить в Штаты. Она упорно работала нам созданием внешнего вида «незамутненного счастья», она тренировала перед зеркалом улыбку и выражение «Мисс самодовольство». Ей принадлежат следующие слова: «Эта страна накладывает обязательство выглядеть счастливой, от чего я ощущаю себя совершенно несчастной». Вьенн сделала очень прозорливое наблюдение о том, что американское счастье является заменой французского joie de vivre[87].

«Это форма радости, вызванная миром и жизнью в целом, а не внутренними или внешними обстоятельствами. Тогда как счастье (в американском контексте) – это форма внутреннего удовлетворения, joie de vivre никак не связана с внутренним состоянием. Это радость признания красоты окружающего мира, природы или других людей».

Joie de vivre имеет много проявлений. По словам Вьенн, joie de vivre – это «легкость и экзистенциальное отношение к жизни, которое вполне совместимо с задумчивостью и меланхолией. Французы не считают, что меланхолия и счастье взаимоисключающие вещи. Печаль и радость могут прекрасно уживаться друг с другом». (Это напоминает мне сцену из фильма Жан-Люка Годара «На последнем дыхании», где Патрисия, роль которой исполняет американская актриса Джин Сиберг (Jean Seberg), заявляет: «Я не знаю, свободна ли я, потому что грущу, или я грущу, потому что свободна».

Таким образом, когда француженка выходит замуж (если таковое вообще случается), она настроена гораздо более реалистично, чем американка. Француженка не рассчитывает на счастливую жизнь до гроба, потому что сформировалась не под влиянием образа принцессы (самого страшного женского идеала).