Я наконец-то собрал монеты и распрямился. И шагнул к дороге. Мужиков было человек восемь, все здоровые, крепкие, а я один. Но я был с мечом и в серо-белом плаще крестоносца. Мужики склонились.
— Иди, пиши письмо священнику, — кивнул я Катерине, — А вы, добрые люди, грузите тело. Подложите под него попну, о, их даже две! Значит, подложите две попоны, чтобы тело не касалось вашей рыбы. И, да, можете взять себе седло. Это прекрасное рыцарское седло, оно дорого стоит. И уздечку, и вообще, всё, что понравится. Только одежду с рыцаря не брать и оружие. Это всё отдать священнику.
— Седло можно? — лицо старшего просветлело, — И уздечку? И остальное? Ну, там, подковы с лошадей?
— Я же сказал, всё, кроме одежды и оружия рыцаря!
— Другой разговор, ваша милость! — совсем повеселел старший, — А ну, ребята, перегружай часть рыбы с вон той телеги на соседние! Освобождай место! А ты, Дитрих, и ты Ганс, пошли со мной! И клещи захватите… ну так… на всякий случай… Эх, жалко что шкура лошадиная попорчена! Да и задубела она на морозе, уже и не снять так просто…
Через четверть часа мы уже тронулись с места, оставляя позади медлительные рыбные телеги. Катерина вручила старшему небольшой кошель с деньгами для передачи священнику, чтобы тот организовал отправку тела в родовой замок несчастного рыцаря Вензеля. И девушка уверяла, что туда же, в кошель, сунула записку для священника. А верёвочку от кошеля крепко завязала и запечатала личной печатью.
— Признайся, обманула? — спросил я, когда карета уже набрала ход, — Как же ты написала письмо, если чернила, наверняка, замёрзли?
— Я карандашом написала, — ответила девушка, думая о чём-то своём, — Да и записка-то, всего в несколько слов. Имя и название замка, куда тело доставить. И три золотые монеты на расходы. Ох, Андреас! А ведь ему ещё повезло! Его похоронят в родовой усыпальнице. А сколько людей вот так, безвестно сгинут, и поминай, как звали. И неизвестно, молиться ли о здравии, или уже за упокой души?..
И Катерина надолго замолчала, время от времени возводя глаза к потолку кареты, словно пытаясь сквозь этот потолок разглядеть небеса.
Согласитесь, печальный случай. Но, лично для меня, ещё более грустная история произошла на следующий день, утром. Когда я успел как следует промчаться на Шарике.
Разгорячённый быстрой скачкой, жарко дыша морозным паром, я приказал Троготу остановиться и плюхнулся на сиденье кареты. Шарик, довольный, весело задрав хвост, с восторгом скакал вокруг нас, готовый ринуться вдогонку, когда карета тронется с места.
Катерина почему-то хмурилась.
— Эльке!
— Да, понятно уже!.. — проворчала Эльке, закутываясь в меховое шаубе и открывая дверцу кареты, — Каждый раз, как его милость в карету садится, меня тут же на козлы отправляют… Чего ж непонятного?
— Поговори мне! — задохнулась от неожиданного гнева Катерина, — Ишь, моду взяла! Хозяйкины дела обсуждать! Живо марш, куда сказали, и молча!
— А я что? — забормотала служанка, опомнившись и сообразив, что Катерина не в духе, — А я ничего! Я говорю: всегда готова услужить!
— Марш!
— Тебя что, злые мухи покусали? — удивился я, когда мы остались одни, — Раньше ты не была такой… резкой!
Я вовремя проглотил другое определение: «вредной». Ни к чему дополнительно злить уже злую девушку!
— Даже не знаю, как сказать! — нахмурилась Катерина, — Как-то всё накапливалось, накапливалось… и вот — бац! — и прорвалось! И эти похабные шуточки в трактире Перпиньяна… а там же был высший состав духовенства! Никак не ниже архиепископа! И предательство кузины… а она не просто дворянка, она графиня! И эти кардиналы, которых кузина шантажировала… как⁈ Как высшие руководители Церкви допустили такое⁈ И этот монах-отравитель… И бедный рыцарь, растерзанный волками. Как же его Господь не уберёг⁈ Это же ужас, что такое творится!
Я благоразумно промолчал.
— Андреас, ты говорил, что у тебя были «вопросы»… Какие? — мне кажется, что Катерина очень нелогично повернула направление беседы!
— Зачем тебе это?
— Говорю же: на душе мрак и холод! И чем больше я об этом раздумываю, тем больше понимаю, что… ну… короче: какие у тебя были «вопросы»⁈
Ну, что сказать? Мне бы, дураку, задуматься о резкой смене настроения у Катерины, посчитать дни… Может, я и додумался бы, что у неё подошли критические женские дела. Может, и не стал бы отвечать на этот вопрос, поняв состояние девушки. Но я не додумался.
— Тебе не понравится… — вместо этого, предупредил я.
— Плевать!
— Ну-у… вообще вопросов масса, но главных, основных, которые лежат в основе христианства, их осталось два. Самый главный я пока ещё не задам… А второй по сложности… но ты не будешь обижаться?
— Говори! — заранее сцепила зубы Катерина.
— Даже не представляю, зачем тебе это… Мазохизм какой-то!.. Ну, давай поговорим вот о чём: можно ли верить человеку, ни разу не выходившему в море на корабле, рассказывающему об океанских просторах и ловле рыбы?
— Ну-у… может у него брат моряк? Может, он много слышал об этом от своих товарищей?
— И всё же?
