На часах — пять. Я готова отправить отчет, когда мне снова пишет Кейтлин. Начинается непонятный разговор: а вот что это тут, а там, ты дату не указала, и вон то у нас не готово. Раз, говорю, у вас не готово, давай я отправлю, потом вдогонку дошлешь, а только мне надо идти — я же предупредила. Нет, говорит она, если уж отправлять, то сразу без неточностей, давай я сама отправлю. Вообще я согласна: лучше выверить и тогда отправить, а не по частям, но сегодня мне все равно. Я иду на йогу, и мне пора.
Хотя нет.
Не пора.
Конечно, я могу пропустить эту йогу. Я ни разу еще там не была. Могу пойти в другой день, а сейчас остаться и доделать отчет. Ничего важного.
На самом деле очень важно.
Принципиально.
Критично.
Кто кого: я — контору или контора — меня. Она всегда побеждала. Заполняла собой мое пространство, подчиняла себе мою жизнь. Сначала контора, а потом и остальное — друзья, семья, увлечения, личные потребности и я сама. Интересно получалось, что определяющей, главенствующей ролью моей жизни становилась я как сотрудница конторы. Сначала я — работник, а потом я — все остальное. Вне этой роли я существовала словно по остаточному принципу. В лучшем случае — только в выходные или во время отпуска.
Но сейчас я собираюсь выстроить границы иначе. Ни я сама, ни моя жизнь не определяются через эту работу. Она не будет диктовать, как жить, и навязывать свои приоритеты, а моим коллегам придется считаться с моим временем и относиться к нему с уважением, а не распоряжаться им, как своим собственным, будто я рабыня. Контора имеет неоспоримое право на мое время с девяти до пяти, а все, что сверх, — только если будет проявлять уважение и идти мне навстречу. Если другим все равно, они расхлябаны, готовы сидеть до полуночи или в выходные, не могут организовать свое время, то это не моя проблема.
Во мне тонны ярости. Против Кейтлин, Терезы, Стива, правил, которые они пытаются навязать, притворной важности… Ну уж нет!
На секунду мелькает мысль: да с кем я сражаюсь, при чем тут они, здесь что-то другое. И смутная досада, что я упускаю главное. Все иначе. Но что? Знаю только, что должна отстоять себя, не участвовать в их играх, и поэтому я иду на эту гребаную йогу, как в атаку. Пересылаю Кейтлин готовый черновик и сваливаю.
Вот она набережная. Биг-Бен косится на меня и молчит — что он думает обо всем этом? Темза бушует, и снова начинается дождь, а ветер порывами бросает его мне в лицо. Я упрямо и зло иду насквозь, наперекор погоде, людям, времени. Когда понимаю, что все-таки вырвалась — на злости своей, на ярости, на возмущении, — успокаиваюсь. Поглядываю по сторонам. Люди спешат, направляя зонтики против ветра, а он дерет, выворачивает их. Подумаешь, ушла с работы вовремя (да и то в итоге на тридцать минут позже). Такая мелочь для кого-то, а ты чувствуешь, что только что отвоевала частичку себя. Только одну, крохотную, а надо отвоевывать больше, нельзя останавливаться, нельзя успокаиваться, нельзя сдаваться.
Но тут же меня захлестывает волна малодушия.
Укол совести: как же так? Надо, наверное, было досидеть до вечера, пропустить йогу, но доделать письмо. Это же была моя обязанность, а получается, что я подвела остальных, скинула мое дело на Кейтлин. Впрочем, доделывать там почти нечего — только файл прикрепить, за который сама Кейтлин и отвечает — она его делает. Но все же письмо должна была отправить я…
И я снова злюсь. Вечно контора всех ловит на гипертрофированное чувство ответственности. «Надо!» Самой ей плевать на то, что надо тебе. И всегда она плевала на йогу твою, плевала на то, что ты попросила обсудить все до пяти, плевала на твои выходные и прочие ТВОИ дела. И она не успокаивается: чем больше ты ей позволяешь, тем сильнее пренебрегает она твоими интересами в свою пользу. Вот хоть ты тресни. Косо на тебя посмотреть — это пожалуйста. Недовольство высказать — легко. Только уважения она не знает.
Я вспоминаю тренинг первого дня и Стива с его словами о том, что «наша ценность — баланс личных интересов и работы, мы создаем благоприятную рабочую среду». Да идите вы к черту! Создают они благоприятную среду. Разве только на словах. И не надо попрекать меня деньгами — я же работаю: хожу на ваши гребаные встречи, делаю то, что вам нужно. Но нужно больше, больше, отдай все время, всю себя, и душу тоже отдай.
Ненасытная тварь.
Только за все это вкалывание, за «надо» не получаешь даже нормального человеческого спасибо или уважения. Поэтому «да» — с девяти до пяти и в авральные дни, а во все остальные — «может быть», а вообще — идите-ка вы на…
— У нас все дни авральные, мы запустили проект! — говорит мне Марк.
Меня тошнит от этого. Сегодняшний день у нас авральный, потому что было четыре встречи по часу, на которых почти все время говорили Марк, Тереза и Ксавье. Из этих встреч — лишь одна клиентская, все остальные — внутренние. Распределены они в течение дня так, что между ними получасовые и часовые промежутки. В одно из часовых окон Тереза срочно требует создать описание процесса, которым мы сейчас занимались.
