— Нет, конечно, нет. Я этого не говорила. Я напугана не меньше тебя. Я люблю Ханну. Но я уверена, что с нашей девочкой происходит что-то ужасное, нужно помочь ей как можно скорее. Я знаю, тебе страшно, но это не значит, что мы не любим ее. А что, если она навредит Тоби?
Даг отвел взгляд.
— Тот мозгоправ, к которому мы ее как-то водили, сказал, что с ней все в порядке.
— Он сказал, что она слишком мала, чтобы поставить диагноз.
— Господи!
Даг поднялся с дивана и начал расхаживать взад-вперед по комнате, остановился у окна, постоял там в тишине, глядя на улицу. Потом он вновь заговорил каким-то не своим, сдавленным голосом:
— Если это все так и ты права… не могут ли они забрать у нас Ханну, Бет? Вдруг они решат, что мы не в состоянии заботиться о ребенке, что мы виноваты в том, какой она стала?
— Даг, Ханна ведет себя день ото дня все хуже, — осторожно напомнила я. — Ей необходима помощь. Да и нам тоже.
Даг кивнул, я с замиранием сердца ждала, пока он продолжал глядеть в окно.
— Хорошо, — промолвил он наконец. — Хорошо, давай попробуем еще раз обратиться к специалисту. — Даг посмотрел на меня. — Только не к этому придурку из Питерборо.
Он грустно улыбнулся мне, чего давно уже не делал, по моим ощущениям — целую вечность, и это было огромным облегчением. Думаю, тот редкий момент близости между нами сподвиг меня вытащить из небытия то, о чем мы договорились никогда друг другу не напоминать и сказать ему следующее:
— Даг, я хочу поговорить о том, что произошло, — выпалила я. — О том, что мы сделали.
Он понял, к чему я клоню, и мгновенно затих. Мои слова повисли в воздухе между нами.
— Слушай, Бет, — сказал он наконец. — Я не могу сейчас об этом думать…
— Пожалуйста, Даг, — умоляла я. — Давай просто поговорим, мне это необходимо. Мои мысли постоянно крутятся вокруг этого, а твои — разве нет? Я просыпаюсь и думаю, о чем мы солгали, о бедной семье этой девочки…
Он ответил резким тоном:
— Бет, все в прошлом. Мы договорились…
— Но мы поступили плохо. Настолько плохо, что нам не следовало бы…
Даг смерил меня таким ледяным взглядом, что я тут же ошарашенно замолчала.
— Это было твое желание, и теперь нам с этим жить.
Я вытаращила глаза.
— Я? Мое желание? Даг, мы оба этого хотели.
Понурив голову, он собрался уходить.
— Пожалуйста, Даг, останься! — Я разревелась.
Он остановился, не оборачиваясь, помедлил в тишине и решительно вышел из комнаты. Я услышала, как с грохотом закрылась входная дверь.
Он вернулся через несколько часов, пьяный, молчаливый, все еще слишком злой, чтобы даже смотреть в мою сторону.
В следующие дни мы практически не общались. Я записалась на прием к семейному врачу, выдавшему мне направление к детскому психологу в Кембридже, где нас поставили в лист ожидания на несколько недель вперед. Одиночество после нашего разговора с Дагом было невыносимым. Я все больше погружалась в себя, размышляя о вещах, которые однозначно следовало бы оставить в прошлом. Я знала, что только один человек был в состоянии мне помочь — тот, кто уже однажды дал ответы на все вопросы, и кому был известен наш секрет так же хорошо, как нам — его. Разговор с ним принес бы облегчение, как если бы вскрыли давно гноящуюся ранку. Я отдавала себе отчет в том, что Даг никогда не согласится, он ужаснулся бы от одной идеи нашей повторной встречи — но чем больше я представляла, как набираю телефонный номер, тем отчаяннее мне хотелось это сделать.
Мак ушел, его слова все еще звучали в ушах Клары, застывшей на диване в абсолютном шоке, не ощущавшей пока ровным счетом ничего; для нее мир был лишен звуков и чувств, как после взрыва. Но она знала, что боль неминуемо настигнет ее, предчувствовала растущую катастрофу, готовую, подобно цунами, обрушиться в любой момент.
Взгляд упал на их совместную фотографию в парке Хэмпстед-Хиз: она нежно смотрит на него, глаза светятся от счастья. Идиотка! Казалось, Люк любит ее, и тому подтверждением служит не одна сотня примеров, которые Клара перебирала сейчас в памяти. В какой из них он ее обманывал? Когда перестал чувствовать себя удовлетворенным, стал отдаляться, поглядывать по сторонам?
Она вспомнила их первое свидание. Туманным летним вечером в Саут-Банке он неожиданно взял ее за руку и увел подальше от толпы, уличных музыкантов, книжных развалов, баров и ресторанов; они спустились по покрытым мхом каменным ступенькам к берегу реки, где на илистом песке небольшие группки людей жались друг к другу, над костром вился дым, бродяга играл на гитаре, в водной глади отражался свет с набережной, а последние лучи солнца исчезали за башнями Сити. И когда он ее поцеловал, она почувствовала себя бесконечно, безумно счастливой, как никогда прежде. Не будучи особо искушенной Клара моментально влюбилась по уши, полностью забыв о себе, не думая о последствиях в случае, если что-то пойдет не так.
