– Мам, – позвал Дуэйн Младший. – Ты уж прости, что я тебя обворовывал да еще костерил по-всякому.
– Рада это слышать, сынок.
– Я не со зла.
– Я знаю, мой хороший. Помни: что бы ни было, я тебя люблю и ты всегда будешь моим мальчиком.
От этих слов Дуэйн поймал кайф, какого не давали ни выпивка, ни дурь. Надо было врезаться в дерево, чтобы наконец-то обрести счастье, радость, свободу и абсолютную трезвость. Разве не круто?
Беседуя с матерью, Норма заметила:
– Мама, ты кажешься такой спокойной.
– Я и впрямь спокойна, – сказала Ида. – Не веришь – спроси отца.
– Все так, милая, – поддержал Герберт. – Не сразу, но мама наша угомонилась.
– Знаешь, Норма, я всегда думала, что если не буду крутиться как белка в колесе, то что-нибудь упущу. А теперь наслаждаюсь созерцанием того, как мир вертится без меня. Жаль, не понимала этой прелести раньше.
– Я тоже не понимала.
– Душенька…
– Что, мама?
– Спасибо за розы на каждый День матери.
– Не за что, мамочка.
– Кстати, что это за маленькая китаянка, которую приводила Линда?
– А, это Эппл, твоя правнучка.
Повисла пауза.
– Линда вышла за коммуниста?
– Нет, мама. Она удочерила китаянку.
– Ах так, понятно.
– И потом, в Китае уже нет коммунизма.
– Правда? Хорошая новость… Уж больно их много.
Опыт показывает: всегда найдется тот, кто знает всю правду о преступлении. И потом вдруг, пусть даже через долгий срок, из-за чувства вины или просто из мести решает все выложить.
Именно так и вышло в деле с подложным завещанием Ханны Мари. В один прекрасный день шериф Ральф Чилдресс неожиданно увидел странное послание в своем телефоне: «Глянь за портретом А. С., что на ферме».
Ральф ничего не понял. Инициалы эти могли означать только Андера Свенсена, и на ферме действительно висел его портрет. Но, возможно, кто-то просто хулиганил. Последнее время такое случалось нередко, однако Ральф решил съездить на ферму и проверить.
В конторе молодой служащий ничем ему не помог.
– Нет, сэр, – сказал он. – Здесь я уже шесть лет, но никаких портретов не видел.
– Понятно.
– Если хотите, я проведу вас по зданию.
– Нет, не нужно. Спасибо за беспокойство.
Ральф вернулся к машине и тут вдруг вспомнил о Милдред Флауэрс – своей однокласснице, которая после смерти Маленькой мисс Дэвенпорт заняла ее место секретарши. Позвонить, что ли?
– Привет, Милдред, это Ральф Чилдресс.
– Ой, привет! Как поживаешь? Сто лет тебя не видела. Все хорошо? Эдна по-прежнему откармливает тебя пирогами?
– Ну да, конечно. Слушай, у меня вопрос. На ферме был портрет мистера Свенсена?
– Да, он висел в зале заседаний, а рядом – всякие дипломы и прочее.
– Не знаешь, куда он делся?
– Знаю. После смерти бедняжки Ханны Мари его сволочное величество велели все выкинуть. А что?
– И ты выкинула?
– Вот еще. Со стены сняла, но не выкинула. Я хорошо знала Свенсенов. Старик надрывался, создал производство, получил столько наград… Буду я выбрасывать портрет и дипломы на помойку лишь потому, что козел приказал.
– А что ты с ними сделала?
– Уложила в коробку, отвезла домой и оставила в гараже. А что?
– И они по-прежнему там?
– Наверное, если только Карл их не выбросил. Что вряд ли.
– Можно я приеду и посмотрю?
– Давай, но там страшный кавардак. За сорок лет Карл столько хлама накопил. Не поверишь, он ничего не выбрасывает. До сих пор хранит старые отцовы башмаки.
Два часа разгребая гаражные завалы, Ральф и пара его молодых помощников взмокли и перепачкались, но все же отыскали нужную коробку. С изнанки портрета и впрямь торчал какой-то конверт, засунутый под раму. Ральф его вскрыл. Он сомневался, что дело важное, но все-таки отнес бумагу судье.
Вскоре после этого были выписаны два ордера на арест. Юристку нашли; ради смягчения приговора она сотрудничала со следствием и дала письменное признание в том, что вместе с Майклом Винсентом подделала завещание. За подлог она получила два года. Винсенту присудили десять лет, без права досрочного освобождения за примерное поведение.
– Ему хоть кол на голове теши, он не поймет, что это за штука – примерное поведение, – сказал один присяжный.
– Выходит, старое присловье не врет, – ответил другой.
– Это какое же?
– Фурия – ничто по сравнению с оскорбленной женщиной. Особенно рыжей. Представляю, с каким наслаждением она растоптала этого мерзавца.
Газеты сообщили:
ВЛАДЕЛЕЦ ФЕРМЫ МАЙКЛ ВИНСЕНТ ОСУЖДЕН
Отец ее основал «Курьер Элмвуд-Спрингс» в 1949-м. Ныне Кэти Колверт сидела в редакции, где проработала всю сознательную жизнь. Ну и кавардак – повсюду бумаги и бумажки, даже на стенах. Сколько раз давала себе слово навести порядок, да так и не навела. А теперь газета закрывается.
Из городка народ разъезжался, число подписчиков неуклонно сокращалось, с интернетом конкурировать невозможно. Интернет Кэти просто ненавидела. Как угнаться за всеми этими твитами и молниеносными новостями? К концу дня она изнемогала от одних только ответов на электронные письма. Теперь каждый сопляк с камерой был репортером и мог мгновенно разместить свой сюжет в фейсбуке.
