— Как не гражданин? — удивляется Унгуц. А я только соображаю, когда это мама успела так выучить муданжский, если даже всеобщий всю жизнь освоить не могла.
— Ирма — хон мне выхлопотала земное гражданство, — поясняет Сыч.
— А как ты вообще сюда попал? — интересуется Унгуц.
— Как — как, гастарбайтером. Тут программу открыли, на четыре месяца можно приезжать на подработки, а то земляне все переквалифицированные, ручную работу делать некому. Вот я и приехал, занимался ремонтом домов. Ирме — хон вот эту террасу построил. Потом по мелочи в саду помогал. Ну и — она решила меня оставить.
— Ну, мам, ты даёшь, ни словом же не обмолвилась, — укоряю я.
— А чего я, отчитываться тебе должна? Ты себе завела муданжца, а я чем хуже? Сашка в другом городе, ты вообще в другой галактике, я что ли сама должна полы мыть во всём доме? Свои дети пользы не приносят, так хоть чужие.
— Это не чужие, — усмехается Азамат. — Это тоже считай свои. Ну ладно, давай, Лиз, по стаканчику и пошли, не хотелось бы опоздать. Старейшина, вы тоже с нами, так что не расслабляйтесь, с Сычом ещё поболтаете.
— Да уж, было бы интересно, — соглашается Унгуц, поправляя парадный диль.
Мы с Азаматом, Ирнчином и обоими Старейшинами выгружаемся из казённой авиетки у парадного входа в здание Земного Союза. Азамату в дополнение к парадным одеяниям пришлось напялить Императорский венец — меховую шапку в драгоценных камнях и с высоченным шпилем, который, конечно, не вписывается в дверной проём авиетки. Туда один Азамат — то не вписывается, чего уж там. Однако ему всё же удаётся не ударить в грязь лицом, и очень хорошо, потому что нас встречает толпа журналистов с камерами.
— А как же закон о нефотографировании? — тихо интересуюсь я.
Азамат пожимает плечами.
— На Земле он не действует.
Нас выходят встречать какие — то незнакомые персонажи из ЗС. Не то чтобы я знала в лицо всех тамошних чиновников, но эти даже по новостям не примелькались. Азамат с ними учтиво здоровается за руку, тщательно скрывая дискомфорт — для него этот обычай по — прежнему дикость. Я чувствую себя ряженой — в муданжских декорациях с моей — то славянской физиономией, но стараюсь не показывать неловкости, улыбаюсь и позирую. Хоть маме будет картинка на стенку повесить.
В уютной просторной переговорной Азамат быстренько снимает венец и отдаёт Ирнчину на хранение. Старейшины рассаживаются по обе стороны от нас: Унгуц — с любопытством подавшись вперёд, а Ажгдийдимидин, наоборот, отрешённо прикрыв глаза и покручивая перламутровый браслет на запястье. Всем нам выдаётся по гарнитуре с синхронным переводом, который нужен одному только Ажги — хяну, но дипломатия такая дипломатия.
Мы восседаем в торце длинного овального стола, и места за ним постепенно начинают заполняться разнообразными должностными лицами. Я узнаю одну африканку — верховного комиссара по правам человека, затем араба — советника по предупреждению геноцида, эти двое несколько лет назад то и дело маячили во всевозможных СМИ из — за продолжительного конфликта на Эспаге. Ещё одно знакомое лицо — кто — то там по поддержанию биоразнообразия, рядом с ним несколько незнакомых, потом индиец по экономической помощи слаборазвитым нациям (он — то тут что забыл?), вот эта, кажется, шведка по гендерному вопросу, потом снова неизвестные товарищи, потом… Боже мой, что тут делает ректор моего мединститута?!
Долго страдать от непонимания мне не пришлось: нам раздают буклетики с краткой информацией обо всех присутствующих должностных лицах с фотографиями и занимаемыми постами, причём всеобщий продублирован осторожным муданжским переводом. Хм, оказывается, мой ректор продвинулся по службе и теперь занимается медицинской помощью всё тем же… слаборазвитым.
— Такой список присутствующих, что я себя чувствую попрошайкой, — усмехается Азамат. — Ладно, надеюсь, они скоро поймут, что в большинстве сфер мы и сами с усами.
Наконец, когда все расселись, открываются двери лифта, и из них выезжает генеральный секретарь Земного Союза, маршал Ваткин собственной персоной. Его инвалидное кресло, исполненное в стиле стим — панк, оборудовано по последнему слову техники и помимо собственно двигательного оснащения имеет микрофон прямо сразу с динамиком, вентилятор, подогрев, телескопические опоры для подъёма на высоту стоящего человека и ещё какую — то установку, похожую на пушку для фейерверков. Возможно, с тех пор как мы с Сашкой это обсуждали, ещё чего — нибудь прикрутили и понаставили, просто я не в курсе.
Азамат смотрит на маршала, с трудом скрывая изумление. Он — то его видел только на видеоконференции, а лицо Ваткину как раз очень хорошо подлатали.
— Неужели здесь, на Земле, не смогли его вылечить? — шёпотом спрашивает он у меня.
— Ему протезы ставить не на что, там надо всё тело пересаживать, а он не хочет, дескать, пусть его вид всем напоминает, что такое война, — поясняю я.
Устроившись за столом, маршал обводит взглядом нашу делегацию, кивает Азамату, прищуривается на меня и даёт знак начинать.
