– Это всё очень странно и, признаюсь, пугает, – честно ответила Юля. – Твое проклятье… Ты мог умереть… Но ты же теперь здоров, да?
– Ну… почти.
– Но ты же не умрешь?
– Нет.
– Значит, всё хорошо, – успокоенно выдохнула Юля.
– Совсем всё? – переспросил Демьян.
– Да, – уверенно кивнула она. – Это ведь главное.
Он смотрел на нее, будто хотел спросить что-то еще, но не решался, а потом расслабленно улыбнулся. Взял стоящую на столе бутылку из темного стекла и налил из нее в кружку. Юля поспешно хлебнула и снова скривилась от горечи. Но зато сразу пропала отдышка и перестали дрожать руки.
– Дем, а ты узнал… про родного отца?
Выражение его лица снова стало напряженным. Он кивнул. Юля уже успела порыться в полученной информации, но никаких сведений об этом не нашла. Отсюда можно было сделать вывод, что поступившая в ее распоряжение картотека всё же была неполной. Но она решила, что ей хватит и полученного.
– И что с ним? Он вас оставил?
Демьян медленно покачал головой. Она ожидала, что сейчас он ей что-нибудь расскажет, но вместо этого Дём неожиданно спросил:
– Юль, хочешь жареной картошки?
Его вопрос сдвинул картотеку в голове, и перед Юлей развернулось другое кино. Всё та же избушка на болоте, женщина жарит картошку на огромной чугунной сковороде, ворочая ее деревянной лопаткой в печи, за окном воет ветер, дождь стучится в окна, но внутри избы тепло и сухо и так уютно трещит огонь… У окна сидит уже виденная ею девочка, черные волосы свесились на лицо. Но теперь Юля знала: это и есть Агата. Она снова вяжет, только в этот раз куда проворнее, и то, что получается, похоже на рубаху.
– Не торопись, – приговаривает женщина, помешивая картошку. – Это тут ни к чему. Время еще есть.
Она достает из печи сковороду, переворачивает картошку еще раз, а потом выкладывает её в деревянную миску. Запах такой, что слюнки текут. На столе возле печи лежат травы. Женщина отщипывает понемногу от того, другого, кидает в ступку и толчет их. Потом посыпает получившейся смесью еду, берет миску и несет в угол у печи. Там в углу на лавке лежит мальчик, и по глазам, по щекам, по кудрявым черным волосам Юля сразу же понимает, кто перед ней.
– Покормить или ты сам? – спрашивает женщина.
Мальчик берет миску в руки. Руки у него дрожат.
– Сам, – негромко отвечает он.
– Это хорошо, – отвечает женщина. – Ешь, станет легче. Она на барсучьем жиру.
И это правда, ему действительно станет легче… Он выздоровеет. Уже скоро.
– Ты был очень милым ребенком, – улыбнулась Юля.
Интересно, а чисто теоретически, насколько его дети будут похожи на него? Но на это чужая память никаких гиперссылок не выдала.
– Ты начинаешь меня пугать, – нервно усмехнулся Демьян. – Не понимаю, почему ты продолжаешь всё это видеть. Сразу предупреждаю, что возраст с шестнадцати до двадцати четырех лучше опустить.
В ряд тут же выстроилось с полсотни видений, но Юля благоразумно решила, что посмотрит их в одиночестве. Кажется, в ближайшее время она сможет неплохо сэкономить, отменив подписку на онлайн-кинотеатры.
– Так что насчет картошки?
– Если не хочешь, можешь не рассказывать про отца, – ответила Юля, решив, что он просто пытается перевести тему. – Я понимаю, это личное.
Демьян улыбнулся.
– Да нет. Просто я всю жизнь был уверен, что он и впрямь нас бросил, а он, оказывается, о нас даже не знал.
– Как это?
– А вот так. У мамы были причины не говорить ему. Я могу рассказать тебе… просто… можно, я сначала это сам переварю?
– Конечно.
– Тогда картошка.
И Демьян достал из ящика нож.
Внезапно перед Юлей встала она сама: растрепанная после сна, в одной ночнушке, с ножом в руке. Воспоминание начало развертываться и почему-то пошло в обратном порядке, словно в перемотке. Вот она снова в постели, а Демьян заходит в комнату, коты поднимают головы… Заходит к ней в квартиру, открыв дверь магией… В подъезд… Идет по улице, и какая-то собака, сунувшись было к нему, скуля отбегает.
Сидит в баре и пьет.
– Еще? – спрашивает бармен.
Демьян кивает, и тот подливает в его бокал виски.
– Оставь бутылку, – требует Демьян.
– Уверены?
Он поднимает от бокала мрачный, тяжелый взгляд…
Юля охнула и поспешно вырвалась из этого воспоминания.
– Ты был пьян!..
Он был пьян, а она не поняла. Не заметила. Как она могла не заметить?
– Но я даже запаха…
Демьян отложил в сторону нож, тяжело вздохнул и подергал один из браслетов на запястье. Спрашивать, что именно она сейчас увидела, он не стал. Видимо, и так понял.
– Блокирует запах спиртного и табака, регулирует координацию и дикцию, – пояснил он, указав на браслет. – Отец малость нервно к этому относится, я по молодости перестраховался, а теперь вот ношу просто так.
– Ты был пьян, – повторила Юля, не желая верить. – И часто ты?..
Чужая память услужливо подкинула нужные воспоминания, и Юля не стала заканчивать вопрос. А она-то верила, что тот раз, когда он звонил ей ночью, был единственным. Захотелось срочно уйти из этого дома. Бабушка верила в рок. Наверное, не зря. Демьян потянулся к ней. Кажется, хотел прикоснуться, и она отшатнулась. Он поджал губы и сел на стул рядом с ней.
