Но и эту проблему Злата решила. Она затащила в постель Диму, потому что захотела убедиться, что интересна мужчинам и способна соблазнить любого, а еще удостовериться, что секс – это просто секс, чистая физиология, и нет особой разницы, с кем и как. Что Олег, что Дима – всё одна блажь. И доказала отчасти. Только вот обнаружила, что чужие эмоции отлично согревают и насыщают. И Злата снова чувствовала себя живой, когда ей удавалось вдоволь наесться со шведского стола чужих ощущений. Кажется, она едва не превратила себя в суккуба. Папе была бы интересна эта сторона использованного ею заклятья…
Однако учитывая, что в последнее время голос любви и сострадания звучал всё глуше, а желание обладать – всё явственнее, вполне можно было предположить, что вскоре второй и вовсе заглушил бы первый.
Да, без чувств было проще. Она перестала быть восторженной и романтичной. Стала эгоистичной, черствой и циничной. Кажется, соблазнила и заставила человека… Нет, не кажется, нечего себя обелять. Заставила. И не какого-то там абстрактного человека, а вполне конкретного. Яшу. И не просто заставила, а…
Боги…
А какая-нибудь другая сторона у нее имеется? Она вообще может быть нормальной?
А Яша всё сделал правильно. Он просто разглядел в ней и то и другое и выбрал меньшее из зол, остановил ее, пока она не причинила вред кому-то еще. Уж лучше будет плохо только ей. Она заслужила. Как заслужила в свое время Олега. Была бы поумнее, послушала бы Демьяна, сняла бы розовые очки… Но нет, предпочла не замечать правды – так хотелось сказки. Вот и нахлебалась по самое не могу. И теперь жить с этим.
Злата свернулась клубочком и заскулила. Ей сейчас так невыносимо нужно было, чтобы обняли и успокоили, и, кажется, отпустили грехи, сказали, что она не виновата или, во всяком случае, виновата не во всем… Но Злата была взрослой девочкой, и нечего было обвинять в своих бедах кого-то еще, и тем более не хватало снова заставлять волноваться родителей. Еще больше волноваться.
А пойти бы в подвал и снова прочесть заклятье, и опять никаких сомнений и тревог… Кристальная ясность… И ощущение, что мир вокруг тебя выцвел до серого и ты сама в нем – всего лишь тень.
Но тогда выходит, что золотой середины нет? Она родилась какой-то неправильной – неужели такой и останется навсегда?
Папа прав, что не хочет сажать ее на трон. Ей там не место. Вот у Демьяна всегда всё выходит как надо, он всё делает верно и будет лучшим правителем, чем она.
Правда, Демьян тоже несчастный, он Юлю любит. Хотя причины не быть с ней нашел какие-то глупые. Но со стороны всё всегда просто.
А может, покончить с собой?
Злата представила: завтра настанет, а ее нет. Совсем нет. Вообще. Мир даже не вздрогнет, не заметит…
Но что тогда станет с родителями?
Нет, она еще помучается – хотя бы ради них. Вдруг да получится взять себя в руки, но, если уж совсем ничего не выйдет, будет иметь в виду этот путь. Всегда проще, когда знаешь, что выход есть…
Только вот никакой это не выход, ибо ей ведомо, куда ведет сия дверь. Навь заселяла не только нечисть, но и нежить. Неприкаянные, убитые и самоубийцы, что в момент смерти прокляли своих палачей либо самих себя и теперь обречены на вечные муки и не в силах что-либо исправить… А может ли оказаться, что им тоже больно и холодно, как было ей под заклятьем?
Это нечестно: люди ищут у смерти покоя и, выходит, несут за это наказание?
Вот мавки, например. Кто ж пойдет топиться от хорошей жизни? Но нет, то, во что они обращаются, требует всё новой и новой крови, потому что хочется снова хотя бы на минуту почувствовать тепло в своих венах, как хотелось под заклятием ей…
Злата крутанулась на кровати.
Плохие мысли, плохие. Так можно оправдать ненароком кого-то, кто этого не заслужил. Себя, например.
Ей не следовало оставаться с Яшей. Не только потому, что он был чище и лучше многих и не заслужил всего этого. Но ведь она сразу почувствовала сокрытую в нем для себя угрозу. Еще в тот вечер, когда села к нему на колени и ощутила, как дрогнуло всё внутри… Разозлилась на его слова про уродство – уже это должно было насторожить ее. Такие яркие эмоции ей удавалось испытывать только рядом с папой и мамой, с Демьяном. Но любовь родителей и брата была ровным пламенем очага, и Злата научилась отрешаться от этого тепла. Главное – не подходить близко. Яшина же пролилась на нее ярким солнечным светом и обожгла, ослепила. Злата оказалась не готова. Или же просто не поверила, что такая на самом деле может существовать.
Зачем пошла извиняться? Могла же, как он, написать сообщение. Но Яшины первые объятия пробудили в ней смутное чувство вины, и оно ей не понравилось. Неприятно было столкнуться с совестью спустя два года. Решила успокоить ее.
Условием для снятия заклятья было чистое бескорыстное чувство. Принять ее вот такой, подарить тепло, утешить и не потребовать… и не потребовать ничего взамен. Кто бы мог подумать, что деревенский мальчишка на такое способен? Уж точно не она в тот момент. Не после всего.
