Я пока не вижу жидкость для бальзамирования, но уже чувствую ее запах. Он чужой, но все-таки знакомый, какое-то сочетание школьной биологической лаборатории и острого аромата лака для ногтей. Чем дальше, тем он будет сильнее. Потом я приду домой и замечу, что джинсы впитали его до такой степени, что он наполняет всю комнату. Кевин объясняет, что испаряющийся формальдегид, содержащийся в жидкости, тяжелее воздуха (я киваю, об этом мне рассказывал Терри в анатомической лаборатории Клиники Мейо, когда хвастался вентиляцией на уровне пола). В старых помещениях для бальзамирования воздушные фильтры делали высоко на стенах: о здоровье и безопасности тогда заботились меньше и считалось, что все пар
«Есть три причины бальзамировать трупы, — говорит Кевин, возвращаясь к лежащему перед нами телу и загибая пальцы, как преподаватель. — Гигиена, внешний вид, хранение. В данный момент Софи просто возвращает черты лица — надо, чтобы человек выглядел так, как должен выглядеть в нашем представлении. Мы его не знаем, неизвестно, как он себя держал, поэтому обычно ориентируемся на подсказки». Я интересуюсь, есть ли у них фотографии для сравнения. «Иногда бывают, но обычно приходится смотреть на покойного и угадывать. Фотографии есть, когда надо сделать какую-нибудь реконструкцию. По ним можно что-то измерить и определить оттенок кожи». Потом он расскажет, как складывал «пазл» из осколков черепа, соединяя кусочки проволокой. Тот мужчина решил показать, какой он смелый, и погиб под поездом на глазах двоих маленьких сыновей. По словам Кевина, лучше не судить о людях по тому, как они умерли, но иногда сложно удержаться.
Мужчина на столе все еще негибкий: холодильная камера замедлила процессы разложения и продлила на какое-то время состояние трупного окоченения. На солнце оно наступает и проходит быстрее. Софи одну за другой поднимает в воздух длинные ноги и с силой сгибает их в колене. Хруст такой, как будто старый кожаный кошелек скручивают побелевшими от напряжения руками. «Один раз достаточно, потом окоченение уже не возвращается», — поясняет Кевин. Разорванные белки не могут соединить себя заново.
Приступая к работе, бальзамировщик сначала оценивает ситуацию: как давно наступила смерть, сколько времени остается до похорон, присутствуют ли в организме какие-то медицинские препараты или наркотики, способные повлиять на эффективность компонентов бальзамирующей жидкости. Надо учесть погоду в месте проведения процедуры и там, куда будет отправлен труп. Жарко и влажно? Февраль или июль? Может быть, умерший был святым человеком и его будут возить по различным храмам? Специалист делает в уме вычисления и выбирает нужную концентрацию — жидкость должна остановить процессы разложения, чтобы человек прибыл на другой конец планеты или городка в том же состоянии. Слишком слабый раствор вызывает риск гниения, слишком сильный приведет к обезвоживанию. Искусство здесь в поиске баланса. Чем крепче раствор, тем дольше труп будет пребывать в застывшем времени. Но когда-нибудь все заканчивается.
Жидкость может сохраняться дольше, чем тело. Это зависит от состава. Захоронения солдат, которых привозили с Гражданской войны, до сих пор источают в окружающую почву и грунтовые воды мышьяк — этот ингредиент давно уже запретили[109]. В наши дни в США ежегодно хоронят вместе с трупами более трех миллионов литров бальзамирующей жидкости, содержащей канцерогенный формальдегид[110]. В 2015 году из-за подтопления кладбищ в Северной Ирландии химикаты вышли на поверхность, побудив защитников окружающей среды назвать их «зонами загрязнения»[111]. Я рефлекторно воспринимаю бальзамирование с подозрением не только из-за того, что оно скрывает истинное лицо смерти, но и потому, что целесообразность всего этого совсем не очевидна.
