Памятные шкатулки и фотографии, похожие на снимок Леви, делают из благих побуждений, но они могут вызвать ссоры в семье. Трещины, порожденные сильнейшим стрессом, могут из-за них превратиться в разлом. В этом отделении люди больше всего проявляют и уязвимость, и гнев; и иногда трения и борьба сосредоточиваются вокруг этой пустой коробочки. Каждый оплакивает утрату по-своему, но бывает, что родственники начинают осуждать друг друга за неправильную, по их мнению, реакцию, переживают, что близкий поступает не так, вмешиваются, пытаются командовать. Проблема со шкатулками возникает из-за того, что люди иногда расходятся во мнении, сколько времени следует проводить с умершим, допустимо ли его снимать, можно ли вообще на него смотреть. Это в основном следует из представления, будто горе можно уменьшить, если попытаться забыть о нем или в буквальном смысле похоронить, как по испанскому Пакту о забвении. Но черные дыры истории — всегда плохая могила. Как перейти к скорби, если не увидел и не убедился, если по-прежнему пребываешь в плену недоверия?
Когда Рон Тройер рассказывал мне о том, как помогал родителям одевать умерших детей, он упомянул, что в прошлом отцы довольно часто устраивали поспешные похороны или кремацию, пока мать после родов приходила в себя в больнице. Они заставляли тело исчезнуть, чтобы женщина его не увидела и не огорчалась еще больше от такого зрелища. Этот факт вывел меня из себя: если бы так поступили со мной, я бы считала, что у меня дважды отняли ребенка, причем во второй раз я знала бы виновного. Интересно, сколько браков пережило такой поступок и сколько они после этого продержались? Как эти женщины справлялись с невыразимым горем? Многие ли утонули в нем?
По словам Клэр, такой подход нередко встречается и сегодня: люди пытаются сделать лучше и, сами того не желая, причиняют вред. Она, как всегда, сочувствует и тем и другим. «Защитить женщину — это естественный инстинкт, не так ли? Им не хочется смотреть, как любимая страдает от боли, и кажется, что если убрать следы произошедшего, то боль уймется. Но они ошибаются».
Некоторым случаям, рассказанным Клэр, мне сложно найти оправдание. Она вспоминает, что в одной семье был очень властный отец. Он категорически заявил, что не собирается брать памятную шкатулку, а мать, более мягкосердечная, шепнула потом акушерке, что очень хочет ее получить. Сотрудницы втайне все подготовили, сфотографировали ее умершее дитя, сделали отпечаток ножки и перед выпиской незаметно положили коробку ей в сумку. Три месяца спустя она позвонила в отделение в слезах. Муж нашел шкатулку и все уничтожил.
«Может, потому что он сам не мог на это смотреть, — говорит Клэр. — А может, ему было неприятно видеть, как переживает жена. Но мы не храним фотографии, это запрещено по закону. Мы ничего не смогли ей вернуть. Все исчезло навсегда».
Я интересуюсь, проявляется ли нежелание контактировать с ребенком во время самих родов. Всегда ли женщина хочет его увидеть или между ними бывает какой-то психологический барьер, желание считать младенца каким-то биологическим сбоем, который надо убрать и стереть из памяти? Поппи, ритуальный агент, говорила в свое время, что первый мертвый, которого ты видишь, не должен быть твоим близким. Я представляю, что первый труп в твоей жизни оказывается твоим же ребенком, — и мне становится дурно. Часто ли страх перед неизвестным, отчаянное желание защитить себя лишает родителей единственного шанса увидеть малыша?
«В большинстве случаев такое желание все же есть, — объясняет Клэр. — До родов бывает по-разному, но когда ребенок родился, то отношение меняется. Тут дело в подготовке. Ведь ребенок, родившийся на двадцатой неделе беременности, очень отличается от ребенка, родившегося в срок. Такие дети прямо светятся, у них совсем не такой цвет кожи, прозрачность. Наверное, все ищут картинки в Google после визита у доктора, разве нет? От этого невозможно удержаться».
Ребенок может умереть по разным причинам. Иногда все очевидно: здесь приходят на свет новорожденные с серьезными пороками — от тяжелого расщепления позвоночника, при котором спинной мозг даже не покрыт кожей, до анэнцефалии — дефекта, при котором верхней части черепа нет и мозг виден снаружи. Бывает, что сердце ребенка перестало биться, но он несколько дней или недель остается в утробе потому, что организм матери не реагирует на препараты, или по какой-то другой причине. И внутри, и снаружи мертвые тела преображаются: меняется цвет, отслаивается кожа, и, как описывает Клэр, иногда может получиться ярко-красный снизу пузырь. «Родные от этого очень огорчаются и сразу же спрашивают:
