Тони регулярно проводит здесь экскурсии, такие как для меня сегодня. Новые священники и похоронные агенты спускаются к нему, чтобы получить представление о том, как их действия сверху влияют на происходящее внизу, однако еще яснее становится, что его работа совсем не сводится к подвалу и даже к покойникам. Иногда такие туры проводят умирающим, которые обдумывают свои похороны и хотят точно знать, что с ними будет. Тони покажет им в часовне специальный декоративный постамент для гроба со спрятанным промышленным лифтом, который приходит в движение от медной кнопки на пульте. Ее многие десятилетия нажимают пальцы тех, кто проводит службу, и она успела износиться и выцвести. Можно выбрать: опускать гроб прямо в конце церемонии или подождать. (Большинство не хочет торопиться. Во-первых, бытует ложное представление, будто бы гроб сразу погружается в пламя, а во-вторых, у кого-то может возникнуть желание попрощаться в своем темпе, а если кнопку нажимает священник, то это будет зависеть от его графика. «Однажды священник упал и случайно нажал кнопку, и нам пришлось отправлять гроб обратно наверх, — смеется Дейв. — Службу за него заканчивал другой. Явно какое-то пищевое отравление, он просто отключился».) Тони покажет более и менее религиозные варианты церемонии: кресты, например, можно закрыть занавесью. Когда хоронят бедных и забытых — кремацию им оплачивают городские власти, — он идет наверх и садится на лавку, компенсируя отсутствие скорбящих близких. Такие церемонии всегда проходят в девять тридцать утра, поскольку это время хуже всего продается. Тони и Дейв стараются, чтобы у каждого на похоронах кто-то был, пусть даже только они двое.
Дейв за последние лет пять успел попробовать себя здесь во всех ролях: он замещал Тони внизу в крематории, прислуживал в часовне, иногда копал могилы и выручал, когда кто-то из гробоносцев не очень твердо держался на ногах. Он даже рассеивал прах на кладбище, проводя для родных маленькую интимную церемонию. По его словам, когда стоишь у дверей часовни и смотришь сзади на головы скорбящих, невозможно не думать о том, кто сядет когда-нибудь на эти лавки во время твоих собственных похорон. Но тяжелее всего ему восемь часов в день быть рядом с теми, кто потерял близких. Он постоянно видит грусть и ничем не может помочь, не считая последней услуги, и от этого устает от эмпатии. Священников учат после отпевания выделять свободное время для перезарядки. У Тони и Дейва мертвые идут потоком: садишься на лавку, стоишь в дверях, ждешь гроб внизу. Похороны длятся около часа, кладбища бесконечны.
«Поскольку я тут работаю, меня спрашивают о том, верю ли я в привидения или нет, — говорит Дейв. — Я категорически в это не верю, но каждый день
Когда Дейв ухаживает за территорией на свежем воздухе, он пытается подружиться с этими д
На кухне становится тихо. Тони сидит напротив и большой рукой подталкивает ко мне маффины. Он спрашивает, не удручают ли меня хождения по такого рода местам, какую бы цель я ни преследовала. По цепочке рекомендателей, благодаря которым я сюда попала, ему туманно объяснили, чем я занимаюсь, но он из-за шума оборудования не все разобрал. Я отвечаю, что «удручает» — это не совсем верное слово, хотя некоторые вещи берут за живое больше других. Я подавляю в себе желание рассказать о младенце и говорю, что разница, наверное, в том, что я — гость в их мире и могу в любой момент уйти, поэтому остается не нарастающая грусть, как у Дейва, а истории людей, делающих доброе и нужное дело, даже если никто этого не замечает. Это Терри, возвращающий лица в Клинике Мейо; это похоронный агент в американской глубинке, во время эпидемии СПИДа после работы украдкой впускавший попрощаться отверженных друзей; это могильщик, который приносит легкую, как пушинка, землю из кротовых куч. Если поискать, здесь есть место нежной заботе. Многие из этих профессий не сводятся к требованиям в объявлении, и работа Тони и Дейва не исключение.
«Образцовая кремация», — говорит Тони. Он стоит перед пультом управления и держит палец на кнопке.
