– Чистых грабителей мало. Но разбойниками стали и те, кого довели до нищеты. Разок сходили, чтобы поправить дела… а там увидели, что жить грабежом куда выгоднее, чем в поте лица выращивать хлеб.
Тот, который посмелее, кивнул на застывших в тягостном ожидании односельчан.
– Ваша милость, о вашей смелости уже наслышаны. Вы в самом деле защищаете крестьян! Я вот думаю, а не посидеть ли вам с нами за бурдюком вина? Поговорите, узнаете больше… Глядишь, что-то и придумаете. Вы повидали мир, у вас голова работает иначе, чем у нас.
Идея, конечно, малость бредовая, хотя удалось бы одним камнем прибить несколько зайцев. Чем больше он обговаривал ее с крестьянами, а по возвращении уже с Беннетом и Хильдом, тем больше нравилась. Даже Аустин одобрил, хоть и напомнил, что самый крупный замок у графа Вальтера Тубаха, как и дружина, что уже не дружина, а целое войско.
Гай спросил с недоверием:
– А зачем ему столько?
Беннет покачал головой.
– Как зачем? Для важности. Зато сразу видят, кто самый-самый, когда приезжает на турнир во главе своего отряда, где только рыцарей около сотни! И две сотни тяжеловооруженных конных воинов.
– Ну тогда, – проговорил Гай, – возможно, заинтересуется идеей использовать их во имя благой цели?
Беннет покачал головой.
– Нет.
– Не заинтересуется?
– Цель неинтересна, – объяснил Беннет.
– А заслужить благосклонность от короля, если поможет укреплять его власть?
– Он короля не любит, – предостерег Беннет.
– Избавить лес от разбойников, – пояснил Гай, – уже укрепить власть короля. Защитить крестьян, чтоб могли жить богаче и безопаснее, – укрепить власть короля.
Беннет поморщился.
– Ваша милость, вы в церкви не пробовали выступать? Может быть, Хильда в шерифы, а вы в монастырь?
Гай сказал сердито:
– А что предлагаешь ты?
– Охоту, – сказал Беннет.
– Охоту?
– На людей, – уточнил Беннет. – Про благо и справедливость лучше промолчать, а вот славную и благородную охоту на людей, когда можно убивать их безнаказанно, – это распишите поярче. На такое граф клюнет скорее.
Гай посмотрел на него внимательно.
– А ты хитрый, гад. Попробую.
Беннет довольно заулыбался.
– Пойду седлать коней?
Гай покачал головой.
– Нет. Сперва съезжу в те села. И попробую договориться с разбойниками.
Даже Аустин ахнул, а Беннет вообще вытаращил глаза.
– Они же вне закона!
– Сейчас я – закон, – ответил Гай. – Даже разбойник имеет шанс войти в Царство Небесное, если раскается и возместит. Оставайтесь на хозяйстве, а я пока проедусь до того села, куда разбойники захаживают как к себе домой.
Беннет сказал встревоженно:
– Может быть, нам с вами?
– Нет-нет, – сказал Гай, – я еду только на переговоры.
Аустин пробурчал:
– Это же не сарацины, ваша милость! С разбойниками договариваться трудно.
Гай кивнул и быстро вышел, пока сам не передумал, и так чувствует, что затевает глупость, однако нужно попробовать договориться, прежде чем затевать беспощадную чистку леса. Да и будет оправдание, если вдруг начнут обвинять в излишнем кровопролитии…
Конь донес до села в охотку, Гай велел детишкам быстро собрать родителей, а когда те поспешно потянулись из домов и огородов на середину улицы, выждал, пока соберется побольше, вскинул руку.
– Слушайте все! И не говорите потом, что не слышали. Я, королевский шериф Гай Гисборн, объявляю всеобщую амнистию разбойникам. Всяк может выйти из леса и заняться мирным трудом, не опасаясь преследования властей. За это отвечаю я!.. Говорю вам, я прибыл для того, чтобы сделать вашу жизнь безопасной. И я сделаю. Но если какие-то разбойники не внемлют моим словам и голосу своей совести, то пусть пеняют на себя. Я объявляю их вне закона! Каждый, кто увидит любого из них, волен тут же убить без суда и следствия, так как они уже осуждены и приговорены. Срок – три дня!.. Через три дня пусть пеняют на себя.
По лицам собравшихся видел, что слова его не вызывают особого отклика. Разбойникам, конечно, передадут, вполне возможно, среди крестьян уже кто-то из разбойников стоит и слушает, но в любом случае должен такое сказать и предупредить, чтобы потом не чувствовать вины.
– Запомните! – прокричал он. – Я предупреждал!.. Три дня!
Он повернул коня и понесся в сторону величественного замка графа Вальтера Тубаха, стараясь держаться в седле ровно и уверенно. Со спины он смотрится, как сам понимал, красивым и сосредоточенным, и никто не знает, насколько растерян, не знает, за что ухватиться, когда со всех сторон приходят все более тревожные новости.
На этот раз замок показался еще громаднее, он выпрямился и сделал лицо беспечным и уверенным, а когда подъехал к воротам, прокричал наверх охранникам самым жизнерадостным голосом, какой только сумел изобразить:
– Королевский шериф Гай Гисборн к сэру Вальтеру!
После паузы внизу послышался топот, ворота распахнулись, он въехал уверенно и по-хозяйски, подковы звонко стучат по каменным плитам двора, с плеч красиво ниспадает плащ, расшитый непонятными англичанам символами, а золотые рыцарские шпоры позвякивают тихонько и деликатно.
