Из договора, которым завершилась первая Пуническая война, видно, что Карфаген главным образом заботился о сохранении своего господства над морем, а Рим – над сушей. Ганнон заявил во время переговоров с римлянами, что он не потерпит даже, чтобы они умывали себе руки в сицилийских морях; им запрещено было плавать далее Прекрасного мыса: они не должны были торговать в Сицилии, Сардинии и Африке ни с кем, кроме Карфагена, – исключение, показывающее, что торговля там не обещала быть для них выгодной.
В древности между Карфагеном и Марселем велись большие войны из-за рыбной ловли. После заключения мира они начали конкурировать друг с другом в экономичной торговле. Особую зависть Марселя возбуждало то обстоятельство, что, не уступая своему сопернику в промышленности, он уступал ему в силе. Вот причина непоколебимой верности Марселя римлянам. Война, которую последние вели с карфагенянами в Испании, способствовала обогащению Марселя, служившего складочным местом. Разрушение – Карфагена и Коринфа еще более увеличило славу Марселя. И если бы не междоусобицы, разделявшие его жителей на враждебные друг другу партии, он мог бы жить счастливо под покровительством римлян, которые нисколько не завидовали его торговле.
Когда римляне разрушили Коринф, купцы удалились оттуда в Делос. Религия и всеобщее благоговение народов заставляли смотреть на этот остров, как на безопасное убежище. Кроме того, он занимал очень выгодное положение для итальянской и азиатской торговли, значение которой возросло после уничтожения Африки и ослабления Греции.
Греки, как мы уже сказали, с давних времен основывали колонии на берегах Мраморного и Черного морей; эти колонии сохранили при персах свою свободу и свои законы. Александр, выступивший в поход только против варваров, не тронул их. По-видимому, даже понтийские цари, овладевшие многими из этих колоний, не лишили их государственной самостоятельности.
Могущество понтийских царей возросло после того, как они овладели этими колониями. Митридат оказался в состоянии нанимать везде войска, постоянно возмещать свои потери, иметь работников, корабли, военные машины, приобретать союзников, подкупать союзников римлян и даже самих римлян, содержать на жаловании азиатских и европейских варваров, вести продолжительную войну и, следовательно, приучать свои войска к дисциплине. Он смог их вооружить, обучить римскому военному искусству и образовать большие отряды из римских перебежчиков; наконец, он мог нести большие потери и выдерживать великие поражения. Митридат бы не погиб, если бы этот государь, великий в несчастьях, не оказался сладострастным варваром в счастье и не разрушил того, что сам же создал.
Таким-то образом, в то время, когда римляне были на вершине величия и, казалось, не должны были бояться никого, кроме самих себя, Митридат снова поставил под вопрос то, что уже было решено взятием Карфагена и поражениями Филиппа, Антиоха и Персея. Не было еще войны пагубнее этой; и так как обе стороны обладали огромным могуществом и равными выгодами, народы Греции и Азии истреблялись то как друзья, то как враги Митридата. Делос не избежал общего несчастья. Торговля погибала повсюду; да и как ей было не погибать, когда погибали народы.
Римляне, которые, следуя указанной мною в другом месте системе, предпочитали разрушать, чтобы не являться завоевателями, уничтожили Карфаген и Коринф и, может быть, продолжая действовать таким образом, погубили бы и себя самих, если «бы не завоевали весь мир. Напротив того, «понтийские цари, овладев греческими колониями на Черном море, остерегались разрушать то, что должно было стать источником их величия.
Римляне признавали только сухопутное войско, дух которого состоял в том, чтобы всегда стоять твердо, сражаться и умирать не сходя с места. Они не могли уважать тактики моряков, которые, вступив в бой, то отступают, то наступают и, всегда избегая опасности, более берут хитростью, чем силой. Все это было совсем не в духе греков и еще того менее – римлян.
Поэтому они назначали для морской службы только таких граждан, которые по своему менее почетному положению не могли служить в легионах. Моряками были обыкновенно вольноотпущенники.
В настоящее время мы не питаем ни этого уважения к сухопутной армии, ни этого презрения к флоту. У первой военное искусство снизилось, у второго оно повысилось; а люди всегда выносят свои оценки в зависимости от способностей, которые требуются для выполнения того или иного дела.
