— Витя, зуб даю на холодец, что тебе только что удалось поймать самого крупного представителя здешней фауны. Ты обратил внимание на то, какое широкое тельце у этой ящерки, которую я предлагаю назвать Lacertus Victorius — ящерица Виктора или просто викторка? Это говорит о том, что лёгкие у неё скорее всего имеют гораздо больший объём, чем у всех других пресмыкающихся Виктории, ведь мы всё-таки находимся на высоте в пять с лишним километров. Даже викторианские орлы и те летают значительно ниже. Для нас, землян, тут оптимальное атмосферное давление, а вот для викторианской фауны это уже крайне суровые условия жизни.
— Ну, и что ты хочешь этим сказать, дядя Вася? — Спросил Виктор, почесав затылке — Что мы все толпа перестраховщиков? Ну, так знай, свой приказ я отменять не намерен, так что рой землю носом, но найди мне в срок не позднее десяти дней доказательства того, что тут нет опасных животных. Ну, а если они тут есть, то они и сами найдут нас гораздо раньше. Так, ребята, вы разбегаетесь во все стороны, а мы летим на самой малой скорости отсюда строго на восток и до самого вечера. По машинам!
Машины для исследовательских отрядов выбирал на Земле Полковник и выбрал самые лучшие на его взгляд, а также самые дорогие бимобили-вездеходы «Рейнджровер-Аэровагон», шестиместные, с просторным грузовым отсеком, грузоподъемностью в четыре тонны, трёхосные и не такие уж и большие, длиной всего в шесть метров и шириной в два метра десять сантиметров, что позволяло путешествуя по бездорожью забираться на них в самые узкие ущелья и вообще передвигаться даже под кронами густого тропического леса. Таких бимобилей было закуплено свыше трёх тысяч штук и поэтому на каждом ехало/летело всего по два-три человека. За руль одного «Рейнджровера» сел Виктор, справа от него уселся Игорь, а слева Бинго. Его сын Вовка ехал вместе с Романом и Дмитрием, старшими сыновьями Полковника, которые с детства дружили с ним, когда тот был вредным, ерепенистым шкетом, гораздым на проказы и шалости.
Полковник также сидел за рулём бимобиля, попробовал бы кто-нибудь занять это место, справа от него сидел Трио, которого хотя и взял в эту экспедицию Вовка, сразу же прикрепил к своему главному критику, — отцу его друзей, и средний сын Эдуардо Родригеса, — Маноло. Саймон Ньюмен ехал в самой большой компании, но за руль его не пустили и потому он сидел справа от водителя — самого младшего сына Полковника — Эдуардиньо или просто Сержанта, слева от которого сидел Гарсия, а ещё один сын соседа Виктора забрался на верхотуру и сидел с мощным электронным биноклем в руках в кресле установленном на крыше вагона. В долине, которую мимоходом успели назвать Гасиенда Полковника Родригеса, они приземлились в одиннадцать двадцать по местному времени, было довольно тепло, плюс двадцать три градуса, а потому все путешественники не только сдвинули назад крышу передней части кабины, но и опустили вниз боковые стёкла и на капот лобовое, чтобы дышать полной грудью.
Под громкий хохот и истошные вопли исследователей все «Рейнджроверы», сопровождаемые летающими мониторами роботов, бросились от холма врассыпную, спускаемый модуль отправился на орбиту и бимобили, снизив скорость, полетели над степными просторами на высоте в два метра над травой, которая в свою очередь местами вымахала под три метра. На вид это было что-то земного овса, вот только зелёные ещё колосья этой местной злаковой культуры были размером в полторы ладони и зёрна у них были размером чуть ли не с фасолину, что сразу же привело в восторг агронома Джона Редфорда из Целинограда, но Виктор не обращал особого внимания на его истошные, радостные вопли, хотя его и радовало, что на Гасиенде есть дикий овёс. Ему было уже известно, что лошади любят кушать овёс и поэтому он был рад, если не счастлив за них.
Вскоре Виктору надоело, что ему через каждые две минуты докладывают о той или иной травке и он попросил всех исследователей оставить при себе все свои восторги и доложить ему обо всём вечером, желательно коротко, а сейчас дать возможность спокойно лететь и радоваться жизни. Ну, а радоваться действительно было чему, хотя бы тому удивительному разнотравью, которым поросла степь в Гасиенде. Сверху он уже обратил внимание на то, что не смотря на общий, ровный изумрудный цвет степи, в нём есть множество разноцветных крапинок. Теперь же он убедился в том, что это была на редкость цветущая и потому очень ароматная степь, над которой летало множество насекомых и среди них такие, которые хотя и не были похожи на земных пчёл, всё же собирали на свои лапки пыльцу. Вскоре он увидел и первый улей умелых викторианских пчёл.
Да, этим пчёлам действительного нужно было отдать должное, ведь они стянули между собой длинные, упругие прутья какого-то кустарника с мелкими листочками, которые раскинулись во все стороны, как удочки, и тем самым соорудили себе шалашик, который внутри был битком набит желтыми сотами. Виктор, остановившись метрах в десяти от этого чуда природы, громким голосом воскликнул:
