Бернард Шоу
О'Флаэрти, кавалер ордена Виктории
Воспоминание о 1915 годе.
Памфлет о воинской повинности
Ирландская усадьба; фасад окруженного парком дома.
Солнечный день; лето 1915 года. Белое крыльцо выходит
прямо на подъездную аллею, дверь сбоку, в центре окно
Крыльцо обращено на восток; дверь с северной стороны По
другую сторону крыльца дерево. На дереве поет дрозд Под
окном садовая скамья и два чугунных стула. Издалека
доносятся последние такты гимна "Боже, храни короля",
потом троекратное ура. Оркестр начинает играть
"Типерери", звуки постепенно удаляются и замирают. С
северной стороны появляется рядовой О'Флаэрти, кавалер
ордена Виктории. Он устало идет по аллее и в изнеможении
опускается на садовую скамью. Дрозд, взяв тревожную
ноту, улетает. Слышен приближающийся стук копыт.
Голос джентльмена. Тим! Эй, Тим!
Слышно, как всадник спешивается.
Голос работника. Да, ваша честь? Голос джентльмена. Отведи-ка лошадь в конюшню. Голос работника. Слушаю, ваша честь! Но! Пшла. Пшла.
Лошадь уводят.
Входит генерал сэр Пирс Мэдиган, пожилой баронет. На нем
военная форма цвета хаки. Он преисполнен воинского
энтузиазма. О'Флаэрти встает и вытягивается перед ним.
Сэp Пирс. Нет, нет, О'Флаэрти, сейчас это лишнее! Ты ведь у меня в гостях.
Помни, хоть я и генерал и за плечами у меня сорок лет службы, твой
маленький крест ставит тебя выше в списке славных. О'Флаэрти (принимая более свободную позу). Благодарю вас, сэр Пирс, только
не хотел бы я, чтобы люди думали, будто наш баронет позволяет
обыкновенному солдату. вроде меня, садиться при нем без разрешения. Сэр Пирс, Ну, ты ведь не совсем обыкновенный солдат. О'Флаэрти, вернее,
совсем не обыкновенный, и я горжусь, что сегодня ты у меня в гостях. О'Флаэрти. Как же, сэр, понимаю. Вам и не то еще приходится спускать теперь
таким, как я, чтобы навербовать побольше солдат. Вся знать здоровается
со мной за руку, и все твердят, что гордятся знакомством со мной:
точь-в-точь как сказал король, когда прикалывал мне крест. И
провалиться мне на этом месте, сэр, королева сказала мне: "Я слышала,
вы родились в поместье генерала Мэдигана, и сам генерал Мэдиган
рассказывал, что вы всегда были гордостью вашего селения". "Ей-богу,
мэм, - говорю я, - знай только генерал, сколько его кроликов я выловил,
и сколько его лососей я выудил, и сколько его коров я выдоил тайком, уж
он наверняка сделал бы меня за браконьерство гордостью нашей тюрьмы". Сэр Пирс (смеясь). Можешь и впредь не стесняться, мой мальчик. Садись же!
(Насильно усаживает его на садовую скамью.) Садись и отдыхай - ты ведь
в отпуску. (Сам опускается на чугунный стул - тот, что дальше от
двери.) О'Флаэрти. В отпуску, говорите! Да я не пожалел бы и пяти шиллингов, только
бы снова очутиться в окопах и малость отдохнуть в тишине и покое. Вот
уж не знал, что значит трудиться в поте лица, пока не взялся за эту
вербовку. Подумать только, день-деньской на ногах, пожимаешь руки,
произносишь речи или того хуже - слушаешь их сам! Кричишь "ура" королю
и родине и салютуешь флагу, пока рука не онемеет! Слушаешь, как играют
"Боже, храни короля" и "Типерери", да еще слезу из себя выжимаешь, - ну
прямо солдатик с картинки! Вконец измотали, я даже сон потерял. Честное
слово, сэр Пирс, мне и "Типерери" эту никогда не доводилось слышать,
пока я не воротился из Фландрии, зато теперь она до того мне надоела,
что раз вечером, когда какой-то ни в чем не повинный мальчонка
вытянулся передо мной на улице, отдал честь и начал насвистывать
"Типерери", я отвесил ему хорошую оплеуху, да простит мне господь. Сэр Пирс (умиротворяюще). Да, да, я тебя понимаю, прекрасно понимаю. Такие
вещи действительно очень надоедают. Я и сам порой дьявольски устаю во
время парадов. Но, видишь ли, с другой стороны, все это дает известное
удовлетворение. Ведь это наш король и наша родина, не так ли? О'Флаэрти. Конечно, сэр, как вам не называть ее вашей родиной, когда здесь
ваше поместье. Ну а у меня ни черта здесь не было и нет. А что касается
короля, да хранит его бог, так мать спустила бы с меня шкуру, назови я
своим королем кого-нибудь, кроме Парнела. Сэр Пирс (встает, потрясенный). Твоя мать! Что за вздор, О'Флаэрти! Она
глубоко предана королю. Всегда была глубоко предана. Если кто-нибудь в
королевской семье заболевает, она всякий раз при встрече со мной
справляется о здоровье больного и так беспокоится, словно речь идет о
тебе - ее единственном сыне. О'Флаэрти. Что ж, она моя мать, сэр, и не мне говорить о ней худо. Но, по
правде говоря, второй такой смутьянки, как она, не сыскать до самого
креста из Моунастербойса. Она всегда была первейшей бунтовщицей и
стояла за фениев и заставляла меня, бедного невинного ребенка, утром и
вечером молиться святому Патрику, чтобы он очистил Ирландию от
англичан, как когда-то - от змей. И удивлены же вы, наверно, сэр Пирс,
всем, что я сейчас рассказал! Сэр Пирс (не в силах оставаться на месте, отходит на несколько шагов).
Удивлен! Слишком мягко сказано, О'Флаэрти. Я потрясен до глубины души.
