О геополитике полностью

Следовательно, не противопоставляя философские, социологические и статистические подходы к понятию границы, можно все же приходить к мало-мальски сопоставимым результатам. Таким образом, мы ощущаем в одной из важнейших сфер эмпирической деятельности во имя сохранения на Земле нашего, как и любого другого, народного духа, что слишком точная и педантичная ведомственная разобщенность и факультетская обособленность – более чем препятствие, это одна из величайших опасностей! Если Вагнер как географ-практик поучает нас, требуя видеть “четкие внешние границы как формы проявления прогрессирующих состояний”, то он все еще находится под впечатлением длительного мирного периода, который вовсе не правило, а скорее исключение, и подводит к полемическому выводу, что неясные внешние границы в Центральной Европе означают шаг назад! [с.30]

Эмпирика границы раскрывает более безжалостно, чем теория, и “относительную ценность языковой границы как границы культуры”, ее необыкновенное различие v – к примеру, между подобной валу языковой границей на Западе нашей собственной народной земли с “камнями, выпавшими из великой стены”, и взаимопроникновением германцев 7 , славян и жителей Промежуточной Европы (Zwischeneurope) с их тремя большими, соприкасающимися языковыми образованиями на Востоке. Мы часто обнаруживаем, что общественные науки, поощряемые естественно лингвистикой, переоценивают языковую границу, и это, к нашему большому сожалению, привело, например, к насильственной эвакуации или вытеснению в чужеземные области дружественные малые народы, близкие по своей культурной воле к нашей культурной почве и нашему государству (вопрос о мазурах, родственно-дружественные немцам словенцы в Каринтии 8 , навязывание польского литературного языка в Силезии; вопрос о венедах; фризах 9 – как угнетенном меньшинстве и т.д.).

Стало быть, единое стремление к жизненной форме, к реализации своей культурной силы и хозяйственных возможностей, своей личности в растущем жизненном пространстве показывает нам эмпирику как решающий фактор для нации, охваченной желанием защищать границу. Такое понимание позволяет прийти к плодотворным результатам и к жизненной стойкости, к стабильности (vivere), и она имеет примат над философствованием и должна оставаться таковой. [с.31]

(с.27) Ratzel F. Erde und Leben. Bd II. S. 595, где этот факт приведен как пример воздействия нехватки пространства.

(с.27) Ratzel F. Erde und Leben. Bd II. S. 550.

(с.27) Lucretius Cams I. Vers 659, 965 ff., 995 до примерно 1045.

(с.28) Ratzel F. Hohengrenzen und Hohengurtel // Kleine Schnften. Bd II. Munchen, 1906. S. 173.

v (с.31) Ratzel F. Erde und Leben. Bd II. S. 676.

Остров в Филиппинском архипелаге. [с.31]

Аристотель (384-322 до н.э.) – греческий философ и ученый-энциклопедист. В античной философии известен как создатель логики, стремился соединить формы мышления с бытием, объяснить логические категории в соответствии с объективной реальностью. [с.31]

Лукреций (99-55 до н.э.) – римский поэт и философ. Стоял на позиции познаваемости объективности мира. Поэма Лукреция “De rerum natura” (“О природе вещей”), написанная в традиции дидактического эпоса, уделяет большое внимание описанию явлений природы. Из всех сочинений античных материалистов полностью сохранилась только эта поэма. [с.31]

“Все, что вокруг, отграничено в некоем пространстве…” (лат.). [с.31]

Анэйкумена – незаселенные, непригодные для жизни человека области; эйкумена – совокупность заселенных человеком областей земного шара. [с.31]

Искусство для искусства (фр.). [с.31]