О, юность моя! полностью

Обычно маршрут Симферополь — Евпатория совер­шался в течение четырех часов, хотя между этими горо­дами пролегли всего-навсего шестьдесят верст. Но поезд Ефимова должен был пройти это расстояние в полтора часа. Вот уже миновали Саки. Море задышало Леське в лицо глубоким и прерывистым своим дыханием, а глав­ное — он едет домой! Домой из тюрьмы! Среди всей этой катастрофы он останется невредимым. Он будет жить на родине, а вся эта золотопогонная сволочь, которой так лихорадило Россию, уплывет на чужбину и поведет там жизнь подонков.

С вокзала Елисей направился в город вместе со всем белогвардейским сбродом. Невдалеке шагал подполков­ник в синих очках. Ничего, мы еще с тобой встретимся, ваш-сок-бродь! Подполковник, задыхаясь, нес два чемо­дана: черный с никелем и желтый из свиной кожи. По дороге открылся тюремный замок, ворота которого были распахнуты настежь. Ах, свобода! Как замечательно жить на свете!..

Когда дошли до Лазаревской, пришлось задержаться: подводы, экипажи, мажары, ландо, пролетки, телеги, мо­тоциклеты, легковые автомобили и грузовики, сшибаясь, сталкиваясь, цепляясь друг за друга колесами, мчались к двум пристаням, с которых катера перевозили на паро­ходы толстосумов, иереев и высокое начальство самых разных городов.

Леська добрался до пляжа у пристани «Российского общества пароходства и торговли». Она была запру­жена публикой. Два парохода не могли принять всех. Начался бой за место на катерах. Крик, ругань, исте­рика. Задние напирали на передних, передние срыва­лись в воду, плескались в ней, как крысы, или сразу то­нули. Никто никого не спасал. Леська увидел подпол­ковника с синими очками: тот ошалело глядел на толпу, сквозь которую не прорваться. Потом завизжал и ки­нулся с кулачками вперед, пытаясь пробить себе дорогу в жизнь, но его тут же отшвырнули штатские, которых он уже не мог расстрелять. Тогда подполковник, сбросив шинель, прыгнул в воду: он хотел добраться вплавь до катера, но для этого нужно было прежде всего снять са­поги с подковами... Чемоданы его остались на пристани. Какой-то грек ударил по желтому сапогом и отшвырнул его в море. Какой-то цыганенок подхватил черный с нике­лем и спокойно унес его к себе на Цыганскую слободку.

Леська подошел к самой воде. На ней плавали камка, четырехпалые кожистые яйца морской чертовки и ке­ренки, керенки вперемешку с донскими колокольчиками. Никто их не выуживал, не вылавливал. Рядом с Леськой очутился маленький прапорщик. Безумным взором огля­дел он пристань, катер, пароходы на рейде, все понял, истошно крикнул: «Ах!» — и, рванув из кобуры револь­вер, сунул его в рот, как трубку. Трубка полыхнула ды­мом.

Леська стоял и потрясенно глядел на всю эту кар­тину. Он воочию видел Историю.

По дороге над самым пляжем медленно двигался вишневый автомобиль: в нем сидели Володя Шокарев и Муся Волкова. Леська помчался наперерез:

— Володя! Володя!

Автомобиль остановился.

— Елисей...

— Ты... Вы уезжаете?

— Как видишь.

— Зачем! Володя! Что тебя ждет за границей? Поду­май. Ну, деньги... Опять деньги... А родина? Подумай! Такого драпа еще не бывало. На этот раз это уже на­всегда.

— Негодяй! — завизжал вдруг Шокарев, и лицо его исказилось. — Ты меня замучил своими советами! Ты меня... Два года... Мерзавец! Тьфу!

Шокарев плюнул Елисею в лицо.

— Володя! — дико вскрикнула Муся.

Володя ткнул шофера в спину.

— Пошел!

Муся с отчаянием оглянулась на Елисея.

Леська вернулся к воде. Стараясь не глядеть на труп офицерика, он вымыл лицо и вытерся носовым платком.

Потом поднялся на дорогу и побрел к «Дюльберу». Он видел вишневый автомобиль, который остановился у входа на пристань, видел, как Шокарев спрыгнул на землю и помог сойти Мусе Волковой, как шофер понес их чемоданы к пляжу против греческой церкви, как из церкви вышли рыбаки и сдвинули в море лежавшую на берегу шлюпку, как подняли на руки Володю и Мусю, усадили их на банки и повезли к пароходу.

Только сейчас Елисей почувствовал, до какой степени устал. Волоча ноги, побрел он по Дувановской, мимо театра. Навстречу мчалась пролетка, заваленная крас­ными, зелеными, желтыми чемоданами. Леська узнал реквизит антрепренера Бельского. Да вот и он сам рядом со своей супругой.

— Леся! — закричал Семен Григорьевич на всю улицу. Пролетка остановилась.

— Прощай, Леся! Милый! Ты остаешься? Счастли­вый мальчик.

— Но ведь вы тоже можете быть такими же счастли­выми.

— Ах, какое уж тут счастье! Мы актеры, а больше­вики не признают никакой эстетики. Это власть низов, разгул черни. Что они понимают в искусстве?

— Вы называете эстетикой вашего дрессированного медведя? — хрипло спросил Леська. — Это его вы хотите спасти от большевизма?

— Сеня! По-моему, он говорит нам гадости! И во­обще, нам пора ехать. Прощайте, Леся.

— Некуда вам ехать. Вы увидите, что творится на пристани.

— А что там творится?

— Плавать умеете?

— Не понимаю.

— Подъедете — поймете.

— Сеня, поедем! Это совсем не тот Леся, которого мы так любили. Извозчик, погоняй!