Ульянов повернул к нему голову.
— Правильно, товарищ. Они все могут. Кстати, вы тут давно сидите. У вас ко мне дело?
— Нет. Просто интерес имею. Хожу сюда как в театр.
— Понимаю, — задумчиво сказал Дмитрий Ильич и вдруг увидел его роскошные лохмотья. Он тут же вырвал листок из блокнота и набросал несколько фраз.
Елисей напряженно глядел на Дмитрия Ильича, стараясь в его чертах угадать облик Ленина.
— Вот. Возьмите, товарищ, — сказал Ульянов. — Отнесите в военкомат, получите там обмундирование.
— Я не нищий! — гордо ответил Хамбика.
— От буржуазии можешь подарков не принимать, — произнес Елисей, — но это тебе дарит пролетариат.
Теперь Ульянов взглянул на Бредихина.
— Здравствуйте, Дмитрий Ильич! Узнаете меня?
— Кажется, знакомы, — улыбнулся Ульянов. — Вы тоже ко мне?
— По всей вероятности. Мой товарищ — вот он сидит, Володя Шокарев — привел из белого Севастополя пароход пшеницы в дар евпаторскому населению.
— Шокарев? Сын мультимиллионера?
— Володя, знакомься.
— Вот видите, — обратился Ульянов к Попандопуло. — Не об этих ли выходцах из обреченных классов писал в «Коммунистическом манифесте» Маркс? В маленьком масштабе этот юноша — граф Мирабо!
Леська глядел, слушал и думал: «Вот оно, народное вече».
Действительно, это была та первозданная демократия, к которой издревле стремится человечество.
— Между прочим, — сказал Попандопуло Володе, — в вашей квартире находится комиссариат просвещения. Оттуда вывезены все картины, ковры, зеркала, люстры, даже рояль.
— Все это будет возвращено, — сухо сказал Ульянов и снова обратился к Шокареву: — Когда можно будет приступить к разгрузке?
— Когда угодно. Только укажите, куда вы намерены ссыпать зерно.
— Понятия не имею, — сознался Ульянов.
— Если хотите, я мог бы предоставить вам хлебный амбар моего отца на Катлык-базаре.
— Спасибо, — растроганно сказал Дмитрий Ильич, тряся Володину руку. — Спасибо вам, дорогой, от имени рабочего класса.
На улице Леська горячо обнял Володю.
— Ты великий человек, Володька! Тебя вполне можно принять в партию.
В гимназии, куда они пришли, бытовал один Галахов. Он работал за сторожа и за директора. Директор был в Константинополе, а сторож получил повышение: он стал комендантом бани.
Галахов объяснил, что учения в этом сезоне больше не предвидится, а восьмиклассникам выдают аттестаты в комиссариате народного просвещения.
— Бежим в комиссариат! — сказал Шокарев.
— Погоди. Скажите, Лев Львович, участвовал я в отряде «Красная каска» или нет?
— А как вам хочется? Я человек беспартийный.
— Тьфу! — сказал Леська. — Пошли.
На даче Бредихиных только что позавтракали, и самовар был еще теплым. Бабушка, дедушка и Леонид усадили Леську и Володю за стол.
— Ревком ведет себя очень умно, — сказал Леонид. — Он занимается только делами первостепенной важности, а мелочишки предоставляет времени.
— Например? — спросил Володя.
— Ну, например, все сапожные, портновские мастерские, кузницы, харчевни, бакалейные магазины, не говоря уже о базарах, — все остается в нетронутом виде.
— А что в тронутом?
— Сельское хозяйство. Маленькие деревушки они сплачивают в так называемые совхозы, то есть коммуны. Это очень остроумно: вместо карликовых наделов — латифундии, но государственные, а не частные.
— А как это происходит? Ведь наделы-то крестьянские! Мужики и восстать могут.
— Могут, но почему-то не восстают.
— «Почему-то»…
— Но, разумеется, идет и обратный процесс: мужики захватывают имения и делят землю между собой.
— Вот это гораздо естественнее! — захохотал Леська.
— А вы не знаете, Леонид, что с нашей «экономией»?
— Это «Монай», что ли?
— «Монай».
— Чего не знаю, того не знаю.
— А кто ведает этими делами?
— Наркомзем, конечно.
Когда Леська и Володя вышли из дачи и направились в комиссариат просвещения, Володя остановил по дороге какого-то прохожего:
— Скажите, пожалуйста, где находится наркомзем?
— В здании земской управы.
— Бывшей земской управы, — поправил Леська.
— Бывшей и будущей, — сказал прохожий и ушел, не оборачиваясь.
— Сволочь! — крикнул ему вдогонку Елисей и, обернувшись к Шокареву: — А зачем тебе наркомзем?
Володя слегка покраснел и сказал, запинаясь:
— Хочу… предложить… образовать из нашей экономии… совхоз.
Леська остановился и пристально вгляделся в друга.
— А ты действительно великий человек. Быть тебе председателем Крымского правительства, если ваши вернутся.
Володя смущенно засмеялся.
— Для этого не надо быть великим.
Двери в квартиру Шокаревых были раскрыты настежь. Публика входила и выходила толпами. И так же, как у Дмитрия Ильича, любой гражданин беспрепятственно проходил к комиссару и мог наблюдать воочию всю его работу. Комиссар принимал в небольшой комнате, которая когда-то была Володиной детской, а потом библиотекой. Комиссар Самсон Гринбах в шинели Огневой дивизии, с красными «разговорами» поперек груди, весело взглянул на вошедших.
— Авелла! — приветствовал он их. — Вот неожиданные гости! А мне говорили, Шокарев, что тебя видели в Италии.
— Там видели моего отца, товарищ Гринбах, — улыбаясь, сказал Володя.
Володя подарил Евпатории пароход пшеницы, — загремел Леська, чтобы сразу же обрубить узел.
