— Скажите, товарищ: а что такое, в сущности, коммунизм?
— А кто его знает? — весело ответил «Ревком». — Есть коммунисты-индивидуалисты, есть коммунисты-анархисты. Я в этом еще не разобрался, сам плаваю. А спроси меня, что такое социализм, это я знаю крепко: ни буржуев, ни помещиков, а власть рабочая.
— А куда девать интеллигенцию?
— А интеллигенцию к стенке!
О крестьянстве забыли и тот и другой. Так оно и не узнало о своей социальной судьбе.
Подъехав к зданию казначейства, увидели на двери объявление: «ВРЕМЕННО ЗАКРЫТО».
— Ух ты! «Временно»… — сказал «Ревком». — Ты понимаешь, гимназист, в чем цымус этого вопроса? «Временно» — это значит революция. Скажи на милость! Он уже установил для нее сроки. Ах, гадина!
«Ревком» соскочил с тачанки и поманил пальцем одного из красногвардейцев.
— Боец! Ступай и приведи ко мне дворника.
Красногвардеец с берданкой вошел во двор.
— Народ знает все. От него не укрыться. Поимейте это в виду, молодой человек. Мало ли что придется в жизни.
Появился дворник.
— Фамилия? — строго спросил «Ревком».
— Васильев, — неестественно высоким и в то же время жирным голосом ответил дворник, точно он наелся крутых яиц.
— Имя?
— Федор.
— Отчество?
— Никитич.
— Род занятий?
— Дворники мы.
— У революции дворников нет. Будешь отныне прозываться «комендант». «Комендант казначейства»! Крепко? Так вот, товарищ комендант: хочешь пособить народной власти?
— С дорогой душой! — заорал Никитич, когда понял, что расстреливать его не будут. Он сильно кашлянул и вернул себе свой голос.
— Вот тут написано, что казначейство закрыто. Допускаю. Ну, а куда же девалось начальство? Сам-то где? Сбежал? Дома его нет, комендант.
Никитич хитровато усмехнулся:
— Да по форме вроде и сбежал, а на самом деле у меня в подвале хоронится.
— У тебя? Здесь?
— Ага.
— Вот это расчудесно! Вот это по-моему! Молодец, Никитич, — сохранил зверя для нашей охоты. Пошли, Никитич!
Начальник казначейства лежал в постели под лоскутным одеялом.
— Чем страдаете, дорогой?
— Малярия у меня. Трясет так, что просто сил нет.
Действительно, у несчастного зуб на зуб не попадал, и вообще вид у него был самый плохой.
— Малярия? Хорошо. Очень хорошо. А только почему вы, господин, валяетесь в этом подвале, когда у вас есть мировая квартирка на Перекопской улице, дом номер четыре?
Казначея начало трясти еще сильнее.
— А разве вы меня знаете? — спросил он. — Может быть, с кем-нибудь путаете?
— Может быть, — сказал «Ревком». — А меня вы знаете?
— Впервые вижу.
— А я как раз доктор. Буду вас лечить. Ну-ка, садитесь! Да не на кровати: тут мне совсем не с руки вас выстукивать. Садитесь вон на тот стул.
— Не могу… вяло протянул больной. — Сил нет…
— Садись! — грубо прикрикнул на него «Ревком». — А то я так тебя выстукаю — не обрадуешься.
Казначей, испуганно покосившись на кровать, довольно бодро пересел на стул. Но косой его взгляд не пропал даром. «Ревком» кинулся к постели, поднял тюфяк, и все увидели на сетке два кожаных мешка, лежавших впритирку один к другому, точно два черных поросенка.
— Золотишко! — сказал «Ревком» умиленно. — Золотишко…
Он развязал один мешок, запустил туда могучую руку, набрал полную горсть царских пятерок и жаркой струей высыпал их обратно.
Леська, широко раскрыв глаза, увидел Клондайк и трапперов, которые увозили золото сначала на полярных собаках, потом на лодках, свергающихся в бездну с водопадов, наконец, на колесных пароходах с длиннющей трубой, чтобы в конце концов пропить его в любом салуне.
— Боец! — крикнул «Ревком». — Снеси мешок в тачанку. А ты, гимназист, возьмешь второй.
Красногвардеец, закинув берданку за плечо, схватил в охапку одного «поросенка» и понес его к выходу. Леська — за ним. Когда они вышли на улицу, там уже собралась толпа. Елисей подошел к тачанке и свободным движением бросил мешок прямо под пулемет, но красногвардеец кинул неладно: его мешок плюхнулся о крыло, треснул по шву и упал на мостовую. Из него хлынуло солнце и, веселя всех своим горячим блеском, покатилось каплями кто куда. «Оказывается, — подумал Леська, — когда золота много, оно отливает красным».
Толпа бросилась подбирать. Еще бы: тут катилось человеческое счастье…
— Не смейте! — отчаянно закричал Леська. — Это деньги народные!
— А мы сами кто? Не народ? — засмеялся кто-то.
«Ревком» сорвал с головы папаху и крикнул:
— Граждане России! Все собранные монеты сыпьте сюда. Я член ревкомовской пятерки товарищ Воронов.
Какая то часть толпы потянулась к шапке и набросала в нее довольно много золотых.
Когда разодранный мешок был уложен на свое место, когда Воронов осмотрел все пространство под тачанкой и вокруг, когда, влезши на облучок, пронзительно оглядел чуть ли не каждого из толпы, лошади тронулись. Только теперь в воротах возник уже совершенно выздоровевший казначей, пытаясь угадать, куда увезли его сокровища.
— А тебе, боец, расстрел полагается, — сочувственно сказал красноармейцу Воронов. — У нас ведь тюрем нет и не будет.
Леська вспомнил крейсер «Румыния». Как у них все просто! А ведь, пожалуй, в самом деле красноармейца расстреляют…
