Что происходило за этой дверью известно только им двоим… Однако доходили отголоски, типа: «УРОД, КАК ТЫ МОЖЕШЬ?!», «ТЫ НИКОГДА ВОВСЕ НЕ ЛЮБИЛ РЕБЕККУ», «ПРЕДАТЕЛЬ». Господи, не выдержу и ворвусь в ту самую комнату, и тогда этой стерве не поздоровится! Меня захлёстывают отрицательные эмоции, что собрались в одну кучу в виде кулака. Вдох-выдох, Кит, вдох-выдох. Ребята вокруг меня принялись шептаться; кто-то успел встать на сторону Мии, говоря: «Да, Киллиан резко изменился, так ему не подобает», а кто-то за вожатого: «Она истеричка какая-то, пусть Киллиан разберется с ней». И лишь одна я знала всю правду, о которой приходится молчать… Всегда молчать.
Мне нравится смотреть на него, когда он погружён в раздумье. Нравится вдыхать аромат парфюма, нравится наблюдать за взмахами длинных ресниц. Его родинки на шее, его морщинки под глазами, его вздёрнутый носик… Весь он сам — мой личный наркотик, от которого у меня возникла зависимость. Этот наркотик приведёт к ломке, но нет, я не противлюсь этому. Рано или поздно Млечный Путь столкнётся с Андромедой, и тогда произойдёт мощный взрыв, который уничтожит все старое, но создаст что-то новое. Точно также и с нами — мы ждём неминуемой гибели.
Моя рука в его руке. Эти прикосновения незабываемы, подобно первой встречи рассвета. За нашими плечами лагерь, множество проблем и обыденности; впереди неизвестность и кое-что светлое, чистое, прекрасное. Любовь, наверное? Мы находимся в пути уже минут двадцать, и хоть Аларик запретил покидать территорию лагеря, безрассудные влюблённые (то есть мы) сбежали прочь от всех правил. Пусть в прошлый раз нам было суждено заплутать, но сейчас все иначе: Кил четко знал свою цель. Он делал большие шаги, словно спешил к кому-то на встречу, от этого приходилось ускоряться самой, поэтому в боку неимоверно колит, а костыля все время цепляется то ли за корни деревьев, то ли за камни. Нет, так больше продолжаться не может…
— Киллиан, постой, я очень устала, — пытаюсь отдышаться я, жадно заглатывая воздух.
Парень покорно остановился. Его зоркий взгляд принялся осматриваться по сторонам, и сейчас вожатый напоминал мне опытного экскурсовода. Боже, его харизматичные черты лица заставляют таять и млеть. Невозможно оторвать глаза…
Тут неожиданно брюнет подхватывает и берет меня на руки, звонко и злобно хохоча. Металлический костыль со звуком падает на камни. Все произошло слишком быстро, и мне с трудом удаётся понять суть дела. Миг и я оказываюсь в воздухе… И от этой внезапности в моих зрачках потемнело. Не знаю, смеяться мне или кричать от злости? Через мгновение оказывается, что мы находимся в движении: Киллиан, все ещё по-детски смеясь, со мной на руках, бежит вперёд, ловко перепрыгивая через преграды. Смотрю на небо: оно светло-голубое, почти прозрачное… Облака, как вата, плывут по небосводу, воссоединяясь в разные фигуры. Лучи солнца больше не греют, они исполняют функцию «ослеплять и освещать». Мне так хорошо… ощущение лёгкости и свободы дурманит мой разум, от того прикрываю глаза и позволяю прохладному ветру щекотать лицо, развивать волосы взад-вперёд. Одновременно с этим слышу частое дыхание парня, учащённое сердцебиение, от которого по коже пробегают мурашки. Черт, мне с ним так хорошо и комфортно. Он словно та самая книга: запутанная, интересная, что хочется читать и читать, бесконечно! Пусть это не заканчивается, умоляю. Пусть его объятия и прикосновения не окажутся прекрасным сном! Я этого однозначно не перенесу. Кто бы мог подумать, что от любви бывает хорошо…
— Эй, спящая красавица, не засыпай, мы почти пришли, — задыхаясь, оповещает меня Джонсон, продолжая бежать.
Но я его не слушалась. Мне хотелось все больше погружаться в сон, видеть там то, что невозможно заметить здесь, в реальности.
