- Будь добр, подпиши открытку. Это для Терезы из госпиталя. У нее день рождения, уж не знаю, какой по счету, но от нее уходит Карлос, и она переживает. Мы с девочками поведем ее куда-нибудь выпить. Да, Говард, Терезу ты знаешь; она тоже живет на этой планете, которую ты, правда, считаешь исключительно своей. Спасибо. А теперь ты, Леви. Просто поставь подпись, писать ничего не надо. И чтобы дома был в пол-одиннадцатого, как штык. У них школьная вечеринка. Где Зора? Ей тоже неплохо бы подписаться. Леви, ты положил деньги на телефон?
- Как я могу положить деньги на телефон, когда у меня вечно воруют «зелень» с прилавка? Скажи!
- Ладно, тогда оставь мне номер, по которому я смогу тебя найти.
- Я иду с другом. У него нет мобилы.
- Леви, кто он, что у него нет мобильного телефона? Кто вообще эти люди?
- Мам, только честно, - с поднятыми над головой руками в комнату, пятясь, вошла Зора в атласном платье цвета электрик. - Это платье - полный кошмар или сойдет?
Еще через четверть часа приступили к обсуждению, кто на чем поедет: машине, автобусе или такси. Говард тихо соскользнул с табурета и надел пальто. Домашние пришли в изумление.
- А ты-то куда собрался? - поинтересовался Леви.
- В колледж, - сказал Говард. - На торжественный ужин.
- Значит, ты идешь? - с недоумением протянула Зора, отвлекшись от натягивания обязательных для светского выхода длинных, до локтя, перчаток. - Не знала. Кажется, ты в этом году не собирался. У тебя где будет?
- В Эмерсоне, - сказал Говард после небольшой заминки. - Мы не встретимся, да? Ты ведь будешь в корпусе Флеминга.
- А почему ты собрался в Эмерсона? Ты никогда туда не ходил.
Говарду показалось, что домашних чересчур заинтересовал этот вопрос. Они обступили его и, надевая пальто, ждали ответа.
- Кое-кто из бывших студентов… - начал было Говард, но Зора его перебила:
- Так, я ответственная за свой столик, я пригласила Джейми Андерсона. Уже опаздываю, побежала.
Она хотела чмокнуть отца в щеку, но тот отпрянул.
- Ты пригласила Андерсона? Не меня?
- Пап, с тобой мы в прошлом году ходили.
- Но Андерсон! Зора, он же просто жулик. У него ветер в голове свищет. Да он вообще кретин, вот он кто!
Польщенная его ревностью, Зора улыбнулась.
- Ты к нему несправедлив.
- Он смешон! Ты сама говорила, что его курс лекций - смех, да и только. Обличительные памфлеты некоренного населения Америки или что-то в этом роде. Я просто не понимаю, почему ты…
- Пап, он хороший. Он… свежо мыслит. Я еще и Карла пригласила - Джейми интересуется устной этнической культурой.
- Ну-ну.
- Пап, мне пора.
Она ласково поцеловала его в щеку. Не обняла, как обычно, не взлохматила волосы.
- Стой! Захвати меня! - воскликнул Леви и кинулся следом.
Теперь вот и Кики собралась уйти, не попрощавшись. Но в дверях она неожиданно обернулась, подошла к нему и, погладив по вялому бицепсу, шепнула на ухо:
- Говард, Зора обожает тебя. Не глупи. Она хотела пойти с тобой, но ее однокурсники считают, что у нее… как бы это сказать… льготные условия.
Говард открыл рот, чтобы возразить, но Кики сказала, похлопав его по плечу:
- Знаю. Но им плевать на все доводы. Судя по всему, ее порой сильно допекают. А она расстраивается. Она в Лондоне об этом говорила.
- Но почему она ничего не сказала мне?
- По правде, дорогой, в Лондоне тебе было как будто совсем не до нас. К тому же, ты писал, а она любит, когда ты работаешь, и не хотела тебе докучать. Что бы ты ни думал, - Кики легонько сжала его руку, - а мы все хотим, чтобы тебе хорошо работалось. Ну, пока. Мне надо идти.
Она поцеловала его в щеку, как Зора. В этом поцелуе улавливалась ностальгия, отголосок прежних чувств.
7
Январский, первый в этом году, парадный вечер продемонстрировал выдающуюся силу воли веллингтонских студенток. К несчастью для юных особ, таковое проявление чистой воли приписывается обычно самой пассивной из добродетелей - женственности, а потому не влияет на оценки. Несправедливо. Отчего девушке, которая все рождественские праздники морила себя голодом, отказываясь от сластей, жаркого, ликеров, лишь бы только, невзирая на минусовую температуру и толстый слой снега за окном, появиться на январском вечере в декольтированном платье и босоножках, не положено никакой награды? Говард, в пальто до пят, перчатках, кожаных ботинках и толстом университетском шарфе, стоял у ворот Эмерсона и с благоговением смотрел на белые хлопья, ложащиеся на обнаженные плечи и руки, на укутанных мужчин под руку с нарядными полураздетыми партнершами; как бальные танцоры по полосе препятствий, передвигались они по слякоти и сугробам. Девушки сплошь казались принцессами, но какая сталь, должно быть, таилась внутри!
- Приветствую, Белей, - поздоровался знакомый старик-историк.
