Счастье в вещах, а не в нашем вкусе.
Кроме того, Питигрилли отобрал изречения разных авторов, противоречащие друг другу, но тем не менее выражающие безусловную истину:
Легче всего обмануться из-за оптимизма. (Поль Эрвье)
Народы были бы счастливы, если бы цари философствовали, а философы управляли государством. (Плутарх)
Афоризмы, которые легко перевернуть, я бы назвал способными к мутации. Способный к мутации афоризм – это болезненная склонность к остроумию. Иными словами, автора не заботит тот факт, что противоположное по смыслу изречение может быть не менее справедливо, – настолько ему важно казаться остроумцем. Парадокс – это перевертывание общей перспективы, которое представляет мир неприемлемым, вызывает сопротивление, отторжение, и тем не менее, постаравшись его понять, мы признаем его верным. В итоге парадокс звучит остроумно как раз потому, что мы вынуждены с ним согласиться. Афоризм-перевертыш несет в себе правду очень условную: стоит ему мутировать, как мы обнаруживаем, что верной не является ни одна из предложенных им перспектив; утверждение казалось верным только потому, что оно остроумно.
Парадокс вовсе не вариация на тему классического топоса “перевернутого мира”. Это образ чисто механический, он подразумевает мир, где животные разговаривают, а люди рычат, рыбы летают, а птицы плавают, обезьяны служат мессу, а священники лазают по деревьям. Это лишь нагромождение невозможностей без всякой логики, карнавальная игра.
Если же мы хотим подняться на ступень выше и перейти к парадоксу, необходимо, чтобы перевертывание следовало определенной логике и было ограничено какой-то частью мира. Перс, приехавший в Париж, описывает Францию, как парижанин описал бы Персию. Эффект парадоксален, потому что обычные вещи рассматриваются с необычного ракурса.
Чтобы отличить парадокс от мутировавшего афоризма, достаточно попытаться его перевернуть. Питигрилли цитирует высказывание Тристана Бернара о сионизме, которое было справедливо до образования государства Израиль: “Один еврей просит денег у другого, чтобы отправить третьего в Палестину”. Попробуйте перевернуть это высказывание: ничего не выйдет. Это знак того, что изречение было истинным или, по крайней мере, Бернар хотел, чтобы мы его таковым воспринимали.
А теперь приведу в пример ряд знаменитых высказываний Карла Крауса. Я даже не буду пытаться их извратить, потому что по здравом размышлении это невозможно. Но они истинны вопреки общественному мнению, просто на непривычный манер. Их нельзя перевернуть, чтобы выразить некую противоположную правду:
Скандал начинается, когда полиция решает положить ему конец.
Для совершенства ей не хватало лишь недостатка.
Невинность – идеал тех, кто любит лишать невинности.
Наказания нужны для того, чтобы напугать тех, кто не желает грешить.
Дети играют в солдат. Это понятно. Но почему солдаты играют в детей?
Есть на карте темная область, откуда посылают в мир исследователей.
Врачи легко определяют помешательство: стоит им поместить пациента в психлечебницу, как он тут же проявляет признаки сильнейшего беспокойства.
Естественно, Краус тоже впадает в грех афоризмов-перевертышей, и вот несколько его утверждений, которые можно легко извратить и перевернуть (перевертыши мои):
Нет ничего глубже, чем женская поверхностность.
Скорее простят некрасивую ногу, чем некрасивый чулок!
Некоторые женщины вовсе не красивы, но выглядят красавицами.
Сверхчеловек – идеал преждевременный, поскольку предполагает существование человека.
Настоящая женщина изменяет ради удовольствия. Другая ищет удовольствия в изменах.
Единственные парадоксы, которые, по всей видимости, мутациям неподвластны, – это парадоксы Станислава Ежи Леца. Вот небольшой список его “непричесанных мыслей”[33]:
Если бы можно было отоспать смерть в рассрочку!
Мне снилась действительность. С каким облегчением я проснулся!
Сезам откройся – я хочу выйти!
Кто знает, что бы открыл Колумб, не попадись ему на пути Америка!
