О медленности полностью

Камера медленно, но уверенно движется вдоль пустынной проселочной дороги; справа тянутся обветшалая изгородь из колючей проволоки и хвойный лес, слева – кустарник и смешанный лиственный перелесок (ил. 6.1). Судя по всему, недавно прошел дождь. В пейзаже преобладают серые и голубые тона. Едва различимое за верхушками деревьев небо не говорит ничего определенного – как и сам пейзаж – ни о времени, ни о месте действия. Возможно, на дворе осень. Или зима. Или весна. А может, и лето – одно из тех, что так и не оправдали ожиданий. Прямая линия грунтовой дороги тянется к горизонту; мы видим ее с точки зрения идущего, с той лишь неуютной разницей, что система «Стедикам» делает незаметными любые проявления пешей ходьбы. Камера не подрагивает, не трясется, не спотыкается: ничто не тревожит ее взгляда. Она будто скользит или плывет вдоль дороги, освободившись от собственной материальной природы. Как ангел. Или, уж если на то пошло, призрак. Не пройдет и минуты, как она резко повернется вправо, причем это новое направление взгляда обозначит не плавная панорама, а резкий монтажный переход. За деревьями и проволокой забора виднеется гладь озера или реки, такая же серая и смутная, как и небо над ней, – и мы снова не видим никаких следов человеческого присутствия, ничего, что помогло бы нам сориентироваться в пространстве. Камера продолжает двигаться вперед, в направлении горизонта: зритель буквально физически ощущает, как она тянет его за собой. И все же трудно удержаться от мысли о том, что мы заблудились на этой заброшенной проселочной дороге, на этой ничейной земле, и движемся теперь вдоль некоей границы или кромки, точная природа которой нам неведома. Окружающий нас и расстилающийся впереди пейзаж, располагающий к воспоминаниям и вместе с тем вселяющий тревогу, открывает не больше, чем утаивает. Над всей открывающейся нам картиной витает нечто невыразимое и незримое.

Наконец, слабый шум проезжающих машин позволяет определить, что это место находится на окраине какого-то крупного города: пограничное пространство между природным и рукотворным, застрявшее или зажатое между альтернативами, т. е. опять-таки лишенное четкого облика, местоположения, идентичности. Минуты через четыре декорации резко меняются, но камера продолжает свое тревожное странствие. Теперь мы движемся по узкой заасфальтированной дороге, с обеих сторон окруженной каменными и бетонными стенами, какими-то пригорками, домами и грудами мусора, в сторону горизонта. Когда камера приближается к повороту дороги, когда мы уже ждем чего-то нового, монтаж возвращает нас на прежнюю аллею, отбрасывает на уже пройденный участок пути. Затем монтаж переносит нас в зловещий ночной автомобильный туннель со слабым неоновым освещением, где мы видим какого-то мужчину, прислонившегося к стене и чего-то ожидающего и не обращающего на камеру никакого внимания. После еще одной монтажной склейки мы возвращаемся на первую дорогу и наконец оказываемся на огромной пустой автостоянке в сумеречный час. С левой стороны появляется машина и останавливается прямо посередине кадра, в то время как камера продолжает приближаться, позволяя нам различить силуэт водителя. Но вместо того, чтобы показать сидящего в машине крупным планом, камера снова возвращает нас на проселочную дорогу, к беглому взгляду на забор, деревья и реку из второго по счету плана. На сей раз камера удерживает это направление намного дольше (больше минуты), прежде чем вновь сменить курс и устремиться вперед, будто повторяя движения воображаемого пешехода, который отвернулся от зарослей и снова сосредоточил свое внимание на уходящей вперед дороге, привлеченный, быть может, тем фактом, что деревья и кустарник с левой стороны значительно поредели по сравнению с предыдущими планами. Мы скользим вперед еще несколько десятков метров, и видео заканчивается. Вернее, начинает проигрываться с начала и повторяет то, что мы только что видели.

Разумеется, пересказ «Истории о призраках» Доэрти будет неполным без упоминания, во-первых, о неоднократном появлении кратких вставных кадров, показывающих сверхкрупным планом загадочно глядящие мимо камеры два глаза, сначала женский, а потом мужской, а во-вторых, о завораживающем закадровом тексте в исполнении актера Стивена Ри, представляющем собой обманчиво монотонный и бесстрастный, эмоционально сдержанный пересказ фрагментов воспоминаний и картин, историй и впечатлений, обрывочных сведений о прошлом и настоящем, сбивающий с толку постоянной сменой грамматического времени. «Я зашагал по безлюдной дорожке», – начинает голос Ри, когда на экране возникает узкая аллея. И продолжает, время от времени замолкая и постоянно тормозя рассказ при помощи искусно расставленных пауз, тем самым равномерно и постепенно удовлетворяя наше любопытство: