Меж зловещих намеков есть и такие: «При известии о смерти лицо мое не изменится... Когда природа потребует, чтобы я возвратил ей свою жизнь или я сделал это по требованию своего разума, я уйду, засвидетельствовав, что я дорожил чистой совестью и стремился к добру». Изложенные Тацитом события отучают думать, что он рисуется. Без Бурра трудное управление стало вдвое труднее. Поддерживать видимость диархии, контролируя Нерона, сенат, а теперь и военных, он уже не мог. Своей ли смертью умер Бурр или был устранен, Сенека готовился к уходу человека чересчур принципиального, чтобы прожить долго. Опасения могла питать и не весьма дальновидная твердость коллеги в вопросе о разводе императора с Октавией. (Сенека едва ли одобрял упорство Бурра: свобода Нерона в личных делах обеспечивала действенность разумной политики министров.) Отставка, в рассказ о которой Тацит не постеснялся вправить две канонические свазории — прошение Сенеки и ответную просьбу Нерона остаться, — означала неизбежную гибель: новые советники принцепса воспринимали прежних антагонистично. Был шанс оттянуть роковой момент, демонстрируя безразличие к политике. Немедленно после вежливого объяснения с бывшим учеником философ удаляется от двора, обрывает все связи103. Сохранившаяся часть книги «О досуге» свидетельствует о желании посвятить себя философскому творчеству, но и о недовольстве страной, в которой мудрость не угодна власти104. Он живет уединенно, путешествует по Италии105, занимается тем научным сочинительством, к которому школа приучала его с молодых лет: публикует «Исследования о природе» — труд всей жизни, главы которого Сенека начал издавать еще до ссылки (античные рукописные книги могли существовать в нескольких авторских версиях). В 64 году завершена центральная вещь — «Нравственные письма», в которую также было интегрировано многое из высказанного ранее: как «Естественно-научные вопросы» подводят итог натурфилософских изысканий Сенеки, так «Письма к Луцилию» — сумма его этических взглядов. «Письма» полны личных впечатлений и оценок, но искренность их осторожнее, чем в ранних вещах; высказать сокровенное автор не спешит, политических намеков почти нет, и не зря думают, что он исправлял эту книгу перед смертью. Одна из последних и ярчайших жемчужин — трактат «О провидении» — заканчивается поэтизацией добровольной смерти: «Оглянитесь кругом — и вы увидите, как короток и как ровен путь к свободе». Нигде эта любимая тема стоиков не варьируется с такой полнотой. Ясно, что автор не ждал долгой отсрочки. В Риме поговаривали о том, что Нерон пытался отравить его после некого конфликта, связанного с изъятием храмовых ценностей: продав их, рассчитывали получить деньги на застройку города после опустошительного пожара 64 года106. Если слухи верны, философ тогда уже в третий раз избежал гибели, которой угрожала ему власть.
