Вообрази себе, Марция, что с этой небесной тверди обращается к тебе отец, который для тебя значил так же много, как и ты — для твоего сына, причем обращается не с тем настроем, с которым оплакивал гражданские войны и вписывал авторов проскрипций в проскрипции истории, но настолько же возвышенно, насколько сам он теперь высок. «Почему, дочь моя, так долго сохраняешь ты свою скорбь? Почему остаешься в неведении истины, заставляющем тебя думать, будто для твоего сына плохо то, что он отошел к праотцам во время полного благополучия своего дома и сам находясь в полнейшем благополучии? Разве тебе неизвестно, какими бурями разрушает все судьба? Разве не знаешь, что она не бывает благожелательной и ласковой ни с кем, кроме тех, которые имели с ней мало дела? Нужно ли мне называть тебе царей, которые были бы очень счастливы, если бы смерть заранее избавила их от предстоящих им несчастий? Или римских полководцев, величию которых не мешало бы ничто, если бы можно было отнять от их жизни какое-то время? Или благородных и прославленных людей, которые должны были подставить шею под удары солдатского меча? Вспомни своего отца, вспомни деда! Последний погиб по произволу другого человека, своего убийцы. Я никогда не давал никому власти над собой и, отказавшись от еды, доказал, что жил с той же силой духа, с которой писал. Почему в нашем доме сожалеют дольше всего о том, кто умер наиболее счастливо? Мы все встретились здесь и, выйдя из ночной тьмы, не видим у вас ничего заманчивого, ничего возвышенного, ничего блестящего, а замечаем лишь низменное, тяжелое, полное страха. Сколь малую частицу нашего света вы можете различить! Нужно ли мне говорить тебе, что здесь нет яростного столкновения мечей, один флот не сокрушает другого, здесь не подготавливают отцеубийства и даже не думают ни о чем подобном, судебные тяжбы не наполняют ежедневно форума, ничто не совершается втайне, мысли явны, сердца открыты; жизнь каждого - на глазах у всех, причем для нас возможно обозрение и прошлых веков, и будущих событий? Мне доставило удовольствие описание одного столетия, история которого протекала лишь в одной части вселенной и лишь между немногими. Теперь же я могу созерцать связь многих тысячелетий, последовательность многих времен и такого количества лет, какое только существует. Могу смотреть на государства, которые поднимаются, и на те которые надают, на гибель великих городов и отыскание новых морских путей. Если общая участь может служить утешением твоей сгорби, то знай, ничто не останется там, где оно теперь стоит, что время все сбросит и увлечет за собою. Оно будет играть не только с людьми (ибо они составляют лишь ничтожную часть того, что подвержено случаю), но также с областями, странами и частями вселенной; много гор оно разрушит, а в других местах воздвигнет высокие скалы; оно поглотит моря, изменит путь потоков и, прорывая пути и средства сообщения народов, разрушит единение человеческого рода. В другом месте оно втянет города в огромные пропасти, будет колебать их землетрясениями и посылать удушливые испарения из подземных глубин, покрывать наводнениями всю населенную землю, топить всякое живое существо в воде, жечь все смертное страшным огнем. Когда же настанет время уничтожения и обновления мира, тогда все разрушится собственною силой, звезды столкнутся со звездами и все, что теперь сияет в стройном порядке, вся мировая масса запылает одним огненным морем. И мы, блаженные, достигшие вечности души, когда бог решит заново перестроить вселенную, будем лишь небольшой частью колоссального разрушения и снова распадемся на те элементы, из которых были составлены древле».
Как счастлив, Марция, твой сын, который все это уже знает!
