Еще более яркий пример того, как Эриксон переопределяет термины, — понятие “бессознательное”. По традиционному определению, бессознательное — это нечто, относящееся к одному человеку, нечто внутри одного человека. Эриксон рассматривает “бессознательное” иначе, и это имеет заметное влияние на его терапевтические процедуры.
Понятие бессознательного возникло в результате исследований гипноза последней четверти девятнадцатого века. Когда испытуемый в трансе следовал внушениям и не мог объяснить, почему он делает то, что делает, возникла необходимость заявить о присутствии внутри человека некой мотивирующей силы, лежащей за пределами его сознания. Развивая эту идею, Фрейд высказал гипотезу, что бессознательное — это часть разума, содержащая динамические инстинктивные силы, которые определяют мышление и поведение человека. Фрейд также интересовался всеобщим языком, или логикой, бессознательного разных людей. Юнг впоследствии назвал сходство в бессознательном разных людей термином “коллективное бессознательное”.
Я думаю, что Эриксон в своем наборе предпосылок заменил традиционный взгляд на бессознательное. Он начал с изучения бессознательного формирования идей и различий между сознательным и бессознательным мыслительными процессами. Пример можно найти в его работе “Использование автоматического рисования при интерпретации и облегчении состояния острой обсессивной депрессии”. Затем он пошел дальше, чтобы понять, может ли бессознательное одного человека улавливать и понимать то, что производит бессознательное другого. Вместе с Лоуренсом Куби он написал “Перевод зашифрованного автоматического письма одного гипнотизируемого другим в трансе как состоянии диссоциации”. Комментируя то, что один человек сумел точно расшифровать результаты автоматического письма другого, авторы пишут: “Наблюдение под новым углом освещает известный факт, который часто отмечается изучающими бессознательные процессы, но который, тем не менее, до сих пор остается абсолютно загадочным; находясь под многообразием сознательно организованных аспектов личности, бессознательное говорит на поразительно унифицированном языке; более того, этот язык имеет свои законы, столь постоянные, что бессознательное одного человека лучше приспособлено для понимания бессознательного другого, чем сознательные стороны их личностей”.
Следующим шагом Эриксона стало, как мне кажется, предположение, что язык бессознательного не просто выражает то, что у человека на уме. Это также и способ общения другим человеком. Это значит, что мы общаемся как с помощью сознательного языка, так и с помощью языка бессознательного, который мы понимаем и на который отвечаем. У бессознательного языка иной код: он очень краток и насыщен, в нем нет ощущения времени и т.д. Общение осуществляется через движения тела, интонации голоса, а также метафоры и аналогии, скрытые в нашей речи.
Если допустить, что Эриксон действует, исходя из предпосылки о существовании по меньшей мере двух уровней коммуникации, один из которых можно грубо называть сознательным, а другой так же грубо — бессознательным, тогда многие его действия становятся более понятными. Он считает способность понимать бессознательную коммуникацию основным умением терапевта. Его собственная способность расшифровывать язык тела стала уже легендой. Он любит подчеркивать, как важно для терапевта вовремя заметить, что пациент утвердительно кивает или отрицательно качает головой в такт или не в такт своим словам, что женщина прячет свою сумочку под шарфом в моменты, казалось бы, абсолютной искренности и т.д. — ведь существует бессчетное количество знаков невербальной коммуникации. Он говорит, что замужняя пациентка, как правило, на первом же приеме раскроет своей манерой сидеть, что изменяет своему мужу, и при этом сделает это точно так же, как и любая другая представительница ее социального класса.
Однако Эриксон не предлагает интерпретаций, которые бы перевели бессознательный язык в сознательный. Он относится к ним как к двум разным, но одинаково приемлемым стилям коммуникации. То, что он понимает под “принятием” пациента, на самом деле, принятие этого множественного способа коммуникации. Например, он никогда не скажет пациенту, что раз тот во время беседы прикрывает рот рукой, значит, он бессознательно выражает желание о чем-то не говорить. Напротив, Эриксон принимает этот жест как вполне адекватный способ сообщить некоторую информацию. Если привлечь внимание пациента к его жесту, можно нарушить коммуникацию и не добиться полезного результата. Вероятнее всего, у пациента возникнет стремление осознавать те способы коммуникации, которые лучше всего работают на неосознаваемом уровне.
