— теперь она обнимает Мишу. — Ты хорошо на нее влияешь, братик, — и так же быстро Янка свалила в комнату, хлопнув дверью.
Братик? Ну ни фига себе заявочки! Теперь понятно, почему они общий язык нашли. А Миша даже не против, улыбается во все тридцать два зуба и смотрит довольно в коридор. Затем на меня. А потом...
— Теперь нам никто не помешает, — шепчет он и накрывает мои губы своими.
Так вот к чему все это было? Чтобы нам никто не мешал? Ты совсем с ума сошел? Жертвовать сестрой, чтобы перепихнуться лишний раз? А если с ней что-то случится? Вдруг ночью кто-то нападет? Или коллекторы опять что-то задумают? Между прочим, они звонили недавно, напоминали о плате за месяц. Не дай бог, снова нападут на нас! Я не прощу этого!
— Лид, ты чего?
— Зачем ты Янку спроваживаешь? — чуть ли не кричу на него. — А если ее кто-то обидит?
— Слушай, — делает небольшую паузу. — Твоя сестра заслужила отдых после экзаменов и перед поступлением. Если бы я хотел остаться с тобой наедине, то отвез бы к себе.
Ух какую речь выдал. И снова вышел из ситуации героем. Разве это не мило?
— Даже если бы я сопротивлялась?
— Даже так.
Черт! И как с ним спорить, вот скажите? Как возразить этой горе обаяния, которая глядит на меня своими сине-зелено-карими глазами с такой нежностью, что... у меня ноги подкашиваются? Да, черт возьми! Именно так! Если бы не его объятья, вряд ли бы удержалась на ногах.
Я даже не заметила, как Яна по-тихому ушла из дома. Только хлопок двери и выразительное «гав» в исполнении Арчи оповестили меня об уходе сестры. Ладно, пусть повеселится, потом времени не останется.
— Будешь кушать? — спрашиваю обыденно, подойдя к холодильнику.
— Вообще-то, я ненадолго, — чувствую, как сзади обнимают родные руки. — У меня самолет через пару часов.
Замираю на месте. Нет, не от шока, а от неожиданности. Миша часто в последнее время летал в командировки на пару дней, но то, что через пару часов его уже не будет рядом... Он ведь только что пришел...
— Ты чего напряглась?
— Ничего, просто спонтанно как-то.
— Не волнуйся, — Миша поворачивает мое окаменелое тело к себе и закрывает холодильник. — Послезавтра вернусь домой.
— Хорошо, — скрываю лицо у него на груди и говорю то, что раньше я считала дикостью: — Я буду скучать.
— И я.
Чуть шершавая ладонь моего мужчины нежно гладит мою щеку, его глаза смотрят в мои, но создается впечатление, что они стремятся куда-то глубже, чем внешняя оболочка. В самую душу. И я понимаю, что целых три дня больше не увижу эти глаза. Этот перелив из одного цвета в другой в зависимости от настроения.
Целых три дня...
Поцелуй так и просится опуститься на его чуть полноватые губы, телу так и хочется прижаться к его бицепсам, трицепсам и каким-то там еще хреницепсам. К мышцам, в общем. К сильной плоти. К гладкой коже. Без волос на самом красивом месте!
— Сколько у нас времени?
— Такси через двадцать минут приедет, — отвечает он, словно зная, что именно я задумала.
— Тогда успеем.
Без лишних вопросов впиваюсь в его губы, тут же чувствуя ответ. Дерзкий, яркий, грубый. То, как бывает у нас не так часто, но то, что заставляет тело вспыхнуть, словно спичка. Ведь мы не увидимся... Сколько? Неважно.
Руки хаотично пытаются сбросить одежду. Пиджак и рубашка расстегнуты. Хорошо, что в этот раз не порвала, а то еще сверху буду должна. Брюки спущены. Он открыт. Его красивое тело, с множеством прорисованных мышц, которые так и хочется гладить. Постоянно. Не отрываясь от губ. Особенно сейчас.
— Блядь! — с рыком он поднимает меня за попку и сажает на тумбу. Распахивает полы шелкового халата, под которым просвечиваются затвердевшие от желания вершинки. И смотрит. Как всегда, завороженно, словно впервые видит мои охренительные, просто наишикарнейшие... Ну, вы поняли. — Обожаю твою грудь.
— Ах...
Черт! Надо быть сдержаннее — сестра дома. Блин, она же ушла несколько минут назад. Совсем с ума схожу от происходящего. От его рваных поцелуев, от игры с моей плотью, от длинных пальцев, болезненно впившихся в бедро. А что творит свободная рука. Правая. Которая отодвигает трусики и касается влажной промежности.
Ох, мамочки! Не мучай меня, пожалуйста. Прошу. Войди. Сейчас. Покажи, по чему именно придется скучать эти долгие три дня. Пожалуйста...
Эй, боссец! Войди, сказала!
Как вы думаете, меня услышали? Сразу отвечу: нет. Все приходится делать самой. Рука тянется к его достоинству, сама ведет в правильном направлении. Почти.
— Подожди, я не насытился, — недовольно говорит Миша, сжимая мои полушария.
— У нас времени мало, потом насытишься.
С этими словами насаживаюсь на его член. Точнее на толчок, который делает навстречу мой мужчина. Да! Наконец-то! Наконец-то... О, боже! Кто из нас еще будет скучать, а?
Наши губы, руки, тела. Они сплетены. Больше ничто не имеет значение, кроме этих движений. Грубых. Резких. И слишком быстрых для нас.
— Да! Да! — вырывается из моих уст, когда его толчки становятся все жестче и жестче. Когда чувствую, что вот-вот достигну пика.
