Хорхе Марио Бергольо родился в Буэнос-Айресе в 1936 г. В 1969 г. был рукоположен в сан священника, в 1992 г. посвящен во епископы. С 1998 г. – архиепископ Буэнос-Айресский, с 2001 г. – кардинал. 13 марта 2013 г. становится первым Папой из Нового Света, приняв имя Франциск.Авраам Скорка родился в Буэнос-Айресе в 1950 г. В 1979 г. защитил докторскую диссертацию по химии, раввин, ректор Латиноамериканской раввинской семинарии, почетный профессор университета Саламанки.Книга «О небесном и о земном», впервые вышедшая в Буэнос-Айресе в 2012 г., составлена из диалогов будущего Папы и раввина, которые они вели много лет, обсуждая актуальные богословские и мирские проблемы.
© 2010, Cardenal Jorge Mario Bergoglio
© 2010, Rabino Abraham Skorka
© 2010, Random House Mondadori, S. A.
© «Текст», издание на русском языке, 2015
«И сказал им Бог»[1].
Вот самое первое свидетельство о диалоге, которое мы встречаем в Библии. Человек – единственное существо, к которому Творец обращается таким образом. Из книги Бытия также следует, что человеку свойственна особая способность устанавливать связь с природой, с ближним, с самим собой и с Богом.
Разумеется, эти связи, которые устанавливает человек, не статичны и не обособлены одна от другой. Связь с природой рождается из наблюдения за миром и глубокого усвоения этих наблюдений; связь с ближним – из пережитых событий и страстей; а связь с Богом – из глубочайших недр души, подпитываясь всеми прочими связями и формируясь в диалоге человека с самим собой.
Подлинный диалог требует, чтобы ты старался узнать и понять собеседника, подлинный диалог – суть жизни для мыслящего человека; эту мысль сформулировал на свой манер писатель Эрнесто Сабато в предисловии к «Индивиду и Вселенной»: «Отправляешься ли ты в дальние страны или силишься познать людей, исследуешь ли ты природу или ищешь Бога… все равно в конце концов тебя осенит догадка, что фантомом, за которым ты гнался, был ты сам».
В диалоге с ближним слова – всего лишь средство коммуникации, причем их смысл весьма часто неодинаков даже для жителей одной страны, говорящих на одном языке. Есть индивидуальная окраска, которую каждый из нас придает многим словам из нашего богатейшего лексикона. Потому-то диалог требует, чтобы собеседники открыли для себя друг друга.
«Светильник Господень – дух человека, испытывающий все глубины сердца»[2]. Вести диалог в глубочайшем смысле этого слова – значит подносить свою душу, как светильник, к душе другого, чтобы озарить и рассмотреть ее содержимое.
Когда диалог поднимается на столь высокий уровень, тебе открывается, какие черты роднят тебя с Другим. Одни и те же проблемы предъявляют вам одни и те же требования, но имеют множество разных решений. Твоя душа отражается в чужой. И тогда дыхание Бога, живущее в вас обоих, осознает, что пора объединиться, наладить связь, которая никогда уже не ослабнет, ибо сказано: «И нитка, втрое скрученная, нескоро порвется»[3].
В истории моего общения с кардиналом Бергольо было множество моментов, благодаря которым мы сблизились, узнали друг друга. Из этих моментов сложилась долгая история наших встреч в самых разных обстоятельствах и по самым разным надобностям.
Однажды мы договорились просто сесть и поговорить. Назначили место и время. Темой стала жизнь во всей ее многогранности: аргентинское общество и мировые проблемы, проявления благородства и подлости вокруг нас. Мы вели этот диалог, удалившись от всех, в полном уединении, если не считать Того, чье имя мы не упоминали вслух на каждом шагу (да и требовалось ли это?), но чье постоянное присутствие рядом ощущали всегда.
Каждая из наших встреч была посвящена какой-то конкретной теме. Однажды, когда мы встретились в нашем общинном доме, я стал показывать кардиналу Бергольо документы в рамках, украшающие стены моего кабинета. Я подвел его к страницам, написанным рукой раввина Авраама-Иошуа Хешеля[4], знаменитого мыслителя. Однако мой друг остановился перед своей собственной поздравительной речью, которую несколькими годами ранее произнес в синагоге, по случаю еврейского Нового года. Она висела рядом с рукописью Хешеля. Я взялся наводить порядок в своем вечно неприбранном кабинете, но наблюдал за другом: он застыл перед листками, подписанными и датированными его собственной рукой.
Я был заинтригован. Интересно, какие мысли промелькнули в его голове в этот миг? Что особенного в том, что я повесил его речь на стену? Мне просто хотелось сохранить и показать другим документ, который я считаю ценным свидетельством межрелигиозного диалога в нашем обществе. Но я не стал ни о чем расспрашивать. Иногда в молчании уже брезжит ответ.
Спустя некоторое время мы увиделись уже в его кабинете, в архиепископской канцелярии. Беседа зашла о религиозном чувстве в испаноязычной латиноамериканской поэзии. Он сказал: «На эту тему я дам вам почитать двухтомную антологию. Минутку, сейчас схожу в библиотеку и найду». Я остался наедине с его тесным кабинетом. Начал рассматривать фотографии, выставленные в шкафу. Подумал: наверно, это люди, которых он очень любит, те, кто сыграл огромную роль в его жизни. И вдруг заметил вставленный в рамку снимок, который сам ему подарил: нас двоих сфотографировали на одном мероприятии.
Когда мой друг вернулся, я ничего не сказал ему об этом снимке. Я и так нашел ответ на свой давешний вопрос.
Именно в тот день мы и решили объединить наши беседы в книгу, которую вы теперь держите в руках.
