Меня не били – меня убивали. Удары наносились сначала по затылку, а потом нападающие перевернули меня и свинчатками разрушили мне зубы, сломали челюсть и надбровные дуги. Один из злодеев пальцем выдавил мне глаз, шепча: «Умри, сука!», затем они оба принялись тыкать в мое тело башмаками с острыми тяжелыми носами. Тогда модно было заливать в обувь кусочки свинца, дабы крушить нижней конечностью ребра и внутренние органы.
Хватит, подумал я, надо умирать и перестал дышать. Меня еще некоторое время били, а потом, убедившись, что тело мое мертво, а значит, и личность погибла, успокоились.
– Готов? – спросил один.
– Вполне! – ответил второй.
Мой труп сфотографировали на «Полароид», и преступники отбыли на отчет.
Некоторое время для страховки я лежал недвижимо, весь превратившись в слух. Вдруг злоумышленники оставили своего, который в случае чего добьет. Но все было тихо, и я потихонечку, чтобы не растерять выбитые зубы, стал подниматься, кося одним глазом по сторонам. Стоя на коленях, я вдруг увидел трехрублевую купюру, которая, подгоняемая ветром, подсвеченная тусклым фонарным светом, слегка кружась, летела мимо меня, будто имела осмысленную цель. Перехватив деньги, я был несказанно рад, что теперь могу поймать такси и отправиться домой с комфортом, не рискуя быть остановленным милицейским нарядом.
На удивление быстро поймал машину и велел ехать на Дорогомиловскую, где тогда обитал.
Немолодой таксист даже не взглянул на меня через зеркальце заднего обзора, просто кивнул и нажал на акселератор. Поездка заняла всего шесть минут. Мы подъехали к подъезду, и я протянул водителю три рубля, прошамкав изувеченным ртом, что сдачи не надо. Открыв дверь, почти уже выбравшись из салона, я вдруг услышал:
– Стой!
Остановился, не оборачиваясь.
– Стою, – подтвердил.
– Ты что мне такое дал?
Таксист включил в салоне свет и, обернувшись, тряс моей трешницей.
– Это три рубля, – пояснил я, показывая таксисту свое разрушенное лицо. Но водителю, казалось, не было вовсе дела, что я почти труп с выбитыми зубами, одноглазый и весь окровавленный. Он продолжал трясти купюрой и сказал про нее удивительное:
– Это дореформенная трешка! До шестьдесят первого в обращении была! Ты еще в морду хочешь? Где нормальные деньги?
Вот это номер! Оптический обман! Кривляния судьбы!.. Надо же, дореформенная трешка. Откуда ей взяться в наше время, летящей по ночному бульвару?
– Давайте обмен? – предложил я. – Вы меня довезли, а я вам открою информацию, которая будет стоить этих трех рублей.
– Какую такую информацию? – все больше злился таксист. – У меня план!
– У вашей дочки Светочки, которая проживает с вами и вашей супругой, абсцесс третьего зуба снизу. Уверяю вас, никакие полоскания не помогут, более того – вам срочно нужно везти девочку в больницу и вскрыть нарыв, иначе к утру гной устремится к головному мозгу!
Немолодой водитель глядел на меня с открытым ртом. В его мозгу всплыли картинки мучений Светочки с раздувшейся от флюса щекой. До него дошло, что ситуация может окончиться трагедией. Он только и молвил:
– Господи Христе, Сыне Божий!..
– Это не я! Не сын и не отец!
– Поеду? – попросился таксист.
– С богом! – напутствовал я, поняв, что обмен состоялся.
Взвизгнули колеса «Волги», и машина с шашечками унеслась в непроглядную ночь.
Поднялся в свою квартиру, включил в прихожей свет и тотчас напоролся на старуху Морозову в комбинации, пробирающуюся к туалету.
– Вий! – молвила она и захлопнула за собой дверь санузла.
– Не забудьте выключить свет, – напомнил я и прошел в общественную ванную, где, на мою удачу, никого из соседей не оказалось. Я сбросил с себя одежду и единственным глазом рассмотрел свою физиономию. Вий не Вий, а на жертву авиакатастрофы я вполне годился. Все передние зубы находились сейчас не во рту, а в моем кулаке. Я промыл их под струей воды и по одному вставил в десны. Отмылся от крови, потрогал переломанные кости и в нижнем белье поплелся к себе в комнату отлеживаться. В коридоре мне вновь встретилась старуха Морозова, проскрипевшая:
– Циклоп!
– Не желаете ли руки помыть после туалета? – полюбопытствовал и, не дожидаясь ответа, быстро вошел в свою комнату. Вспомнил, что оставил верхнюю одежду в ванной. Мне было наплевать, а потому я сразу улегся в постель и сию же секунду заснул до декабря.
Проснувшись свежим, морозным предновогодним днем, я чувствовал себя замечательно. Выдавленный глаз восстановился, взирал орлом, кости срослись идеально, и зубы все как один прижились. Звонил по телефону, но ответа не было. Слишком мало времени прошло.
– Ну-с, мой дорогой Иратов, – выдохнул я решительно, – пора вами заняться всерьез. – Коли вы меня убить пытались… а я не сопротивлялся, хотя мог…
Вышел из комнаты, и, на беду, все соседи по причине субботы находились дома. Кто-то жарил картошку на сале, возбуждая аппетит, кто-то оккупировал туалет и словно играл в нем в войну. Старуха Морозова была здесь же, сидела в коридорчике на общественной мебели и глядела за кипящей жизнью коммунальной квартиры. Я прошел мимо к ванной с полотенчиком на плече и услышал вслед:
