— О, господи, — тихо проговорил профессор, встал на колени, с трудом развернулся и пополз обратно к дверце. Он толкнул ее, но дверца не подалась.
Довольно долго он сидел на месте, но, когда металлический пол под ним нагрелся, Гроут неохотно отполз вдоль по трубе в более прохладное место и, обхватив руками колени, мрачно уставился в темноту.
— Что же мне делать? — спросил он сам себя вслух.
Через некоторое время к нему вернулось присутствие духа.
— Я должен рассуждать логически. Однажды я уже попал в силовое поле и стал в два раза меньше. Следовательно, ростом я уже всего фута в три.
Соответственно труба стала для меня как бы вдвое длиннее.
Гроут достал из огромного теперь кармана фонарь, листок бумаги и принялся за вычисления. Фонарь, тоже ставший в два раза больше, он держал с трудом. Вскоре пол под ним снова нагрелся, и он, не задумываясь, подвинулся в сторону.
— Если я останусь здесь достаточно долго, — пробормотал он, — то я…
Труба снова вздрогнула, отодвигаясь сразу во всех направлениях, и Гроут очутился под грудой грубой ткани. Задыхаясь, он с трудом высвободился из-под нее и бросил взгляд вдоль трубы. Далеко-далеко впереди мерцал пересекающий трубу луч света фотоблокирующего устройства. Если бы добраться до него, если бы только добраться… Поразмыслив над своими выкладками еще немного, Гроут пробормотал:
— Надеюсь, я не ошибся. Судя по вычислениям, я доберусь до светового луча примерно через девять с половиной часов, если буду двигаться без остановки.
Тяжело вздохнув, он встал, положил фонарь на плечо и двинулся в путь.
Профессор Харди повернулся к студенту Питнеру.
— Расскажите аудитории, что вы видели сегодня утром.
Все посмотрели на Питнера, и тот нервно сглотнул.
— Э-э-э… Я заглянул в подвал, и меня пригласили осмотреть «Лягушачью камеру». Профессор Гроут пригласил. Они собирались начать эксперимент.
— Какой эксперимент?
— Эксперимент, связанный с парадоксом Зенона, — нервничая, пояснил Питнер. — С лягушкой. Ее посадили в трубу и закрыли дверцу. Затем профессор Гроут включил аппаратуру.
— И что произошло?
— Лягушка начала прыгать. И уменьшилась.
— Правильно, уменьшилась. А потом?
— Потом она исчезла.
Профессор Харди откинулся на спинку кресла.
— И лягушка не достигла противоположного конца трубы?
— Нет.
Аудитория загудела.
— Как видите, лягушка вопреки ожиданиям моего коллеги профессора Гроута не достигла конца трубы.
Аудитория волновалась, и Харди постучал по крышке стола карандашом, потом зажег трубку и, снова откинувшись в кресле, выпустил в потолок облако дыма.
— Боюсь, этот эксперимент явился слишком тяжелым ударом для бедняги Гроута. Как вы, наверно, заметили, он не пришел после обеда на занятия…
Гроут морщился, но продолжал идти.
— Не волноваться, — уговаривал он себя. — Главное — продолжать двигаться вперед.
Труба снова вздрогнула, и профессор покачнулся. Фонарь, который он не смог удержать, упал и погас. Гроут остался в огромной темной пещере, у которой, казалось, нет ни конца, ни края.
Но он продолжал идти. Через какое-то время его одолела усталость.
— Отдых мне не повредит! — Он сел на грубый неровный пол. — Но, судя по новым вычислениям, мне потребуется около двух дней, чтобы дойти до конца трубы. Может быть, даже больше…
Гроут немного подремал, потом двинулся дальше. Внезапные увеличения трубы в размерах перестали его пугать. Рано или поздно он доберется до конца и пересечет световой луч. Силовое поле выключится, и он снова обретет свои нормальные размеры… Гроут улыбнулся: то-то Харди будет удивлен.
Он ударился обо что-то большим пальцем ноги и упал. Его охватил страх, он задрожал и встал, озираясь в окружающей темноте. В какую сторону теперь идти?
— О, господи, — пробормотал он, наклоняясь и трогая пол: куда же ему теперь идти? Время тянулось. Он двинулся медленно сначала в одну сторону, затем в другую, не различая ничего вокруг, совсем ничего. Потом побежал, бросаясь в темноте то туда, то сюда, спотыкаясь и падая. И вдруг покачнулся — то самое знакомое ощущение! Снова вздрогнула труба. Гроут облегченно вздохнул: значит, он движется в нужном направлении! И он снова побежал, но теперь уже успокоившись и ровно, глубоко дыша открытым ртом.
И по мере того, как он бежал и бежал, пол становился все грубее и грубее. Вскоре пришлось перебираться через какие-то камни, и Гроут остановился. Разве трубу не полировали? Сначала шкуркой, потом…
— Ну конечно же, — пробормотал он. — Даже поверхность лезвия для бритья может показаться грубой, если ты сам так мал…
Он продолжал двигаться вперед, ощупывая руками преграды. Вскоре огромные камни вокруг и даже его собственное тело начали слабо светиться.
Что это?.. Гроут взглянул на свои руки: ладони поблескивали в полумраке.
— Тепловое излучение, конечно же! Спасибо, Харди!
Прыгая с камня на камень, Гроут двигался в сумеречном свете по бесконечной равнине, усеянной валунами, перескакивая через расселины, как горный козел. «Или как лягушка», — подумалось ему, когда он перепрыгнул через очередную яму и остановился перевести дух. Как долго еще осталось?