<p>Александр Александрович Бестужев-Марлинский</p><p>(О переводе)</p><p>* * *</p>О разборе книги: «Опыты Василия Перевощикова»
Русская антология, или Образчики русских поэтов Джона Боуринга
…Перейдем к переводным идиллиям из Броннера и Гердера. Из них лучшая по слогу: «Подарки»… В других словосочинение показалось мне мудренее меледы.[1] Для пример мы удовольствуемся тремя строчками: «Внутри пещеры, подобя небольшому мшистому холму, возвышался помост, выложенные из зеленого шелку мягчайшими подушками. На них покоился старый, лысый, с редкими седыми волосами токмо на висках безобразный муж».. Узнайте, покоился ли он токмо на висках или безобразен он только на висках! Потом, несмотря на то, что автор переводил с немецкого, нередко между семимильными германскими периодами мелькают и галлицизмы; например: «Весна, цвет года!».. Не по-русски: такой цвет иному читателю покажется грибом литературы. Или: «Между рыбаками сделали глухой ропот!»… В нашей словесности такие выходки не делаются. «И в нежных шутках терялись»… Верно и эта фраза нежная шутка, ибо в ней потерян смысл грамматики. Однако ж время бросить взгляд на наивность эпитетов г. переводчика, который нам передал в улучшенном виде красоты оригиналов: так дневный луч, проходя сквозь кристальную призму, отражается цветною радугою. Прилагаю здесь некоторые из них на открышку:
Фавны… повертывающие своими рожками..Розоланитная богиня..Сухощавая цапля..Тучные листья..Длинные цветы… из зеленого хмелю..Ветротленная материя..Пара клохчущих кур…Из сего числа один петух..Копошащиеся раки…гусята,Пискливые цыплята,комары ипигалицы…Сладострастный воробей…Любопытные могут отыскать остальные без затруднения… …Почтенный В. Г. Анастасевич, хваля книгу г. Перевощикова, говорит, что римская тога лучше пристанет важному славяно-россу, чем щепеткий фрак. Не смею оспоривать вкуса г. Анастасевича, но думаю, что тога, надетая наизнанку, смешна и на важном славяно-россе, а вследствие этого остаюсь при, мысли, что сии «Опыты» разве тогда были бы удачны, когда б г. сочинитель писал гораздо ранее, или бы мы возвратились назад.[2]
1822. О разборе книги: «Опыты Василия Перевощикова». – «Сын отечества», No 36, стр. 112—114, 118—119.
Не имея под рукой целого тома «Русской антологии» Джона Боуринга, я должен судить о нем по пиесам, напечатанным в английском журнале «The Eclectic Review», 1824, No 1. Сличение перевода начну словами издателя журнала:
«Если песни сии (говорит он) в самом деле доставляют удовольствие русским поселянам, то они, без сомнения, опередили большую часть английских крестьян в образованности. Желаю знать, как бы приняты были две следующие песни обитателями Зоммерзетшира?» —
Поверх дубчикаДва голубчикаЦеловалися,Миловалися,Нежно крыльямиОбнималися, и проч.On an oak there sateA turtle with his mate —There in amorous meetingOne another greeting,Each with flapping wingAll its joy repeating, etc.[3]Надобно признаться, что эта песня отыграла игривостью перевода то, что потеряла в простоте своей. Например, стихи:
И развеял пухПо поднебесью.All his down aloftBorne by winds of heaven.Т. е.: «И весь пух его в высоте носится ветрами неба» чересчур затейливы, хотя и прекрасны. Жаль также, что он бедного нашего голубя мохноногого разжаловал в красноногие (with his ruby feet) и из сизых в серые (gray).
В другой, которую английский журналист называет народною балладою, оригинальность сохранена более. Это
Пой, воспой, млад жавороночек,Сидючи весной на проталинке!Sing, о sing again, lovely lark of mine,Sing there alone amidst the green of May![4]Только проталинка не значит майской зелени, и переводчик, представив весну уже в цвете, ослабил тем интерес подлинника, где заключенник посреди снегов видит первую весеннюю птичку. Впрочем, последние три замечания относятся более, к недостатку языка, а не переводчика.
