О первых началах полностью

Итак, материи предшествует материальный эйдос, поскольку всякая материя есть эйдос в возможности,— как первая, обнаруживаемая в совершенной безвидности, так и вторая, определяемая как лишенное качеств тело[128], на которую естественно обращать внимание прежде всего тем, кто сделал предметом своего исследования чувственно воспринимаемые вещи, каковыми только, как кажется таким людям[129], и является первая материя, поскольку общность различающихся стихий убедила их в том, что существует некое тело, с точки зрения ума[130] лишенное качеств. Ясно, что качества, в соответствии с которыми делается вывод о различиях, стоят выше этого тела без качеств, поскольку эйдосы предшествуют ему как материи.

Так что же? Нельзя ли на данном основании сказать, что случайные свойства стоят выше сущности? И нет ничего удивительного в том, что сосуществующие друг с другом вещи взаимно обогащаются друг другом и взаимно причастны друг другу как то, что вместе образует некое происходящее из всего единое. Далее, качество двойственно.

[1] Одно является сущностным (таков, скажем, [1.1 ] огонь сам по себе — я имею в виду эйдос, взятый сам по себе, — человек и любое другое отдельное в той мере, в какой оно есть качественно определенное тело; [1.2] его стихии, например теплота и блеск огня или смертность и разумность человека; [1.3] его форма — в той мере, в какой тело, например, прямолинейно или соразмерно) — ибо применительно к каждой вещи наблюдаются плеромы сущности, наряду с которыми эйдос в целом созидает положенное в основу последующее благодаря своей способности к видообразованию[131]; такое качество именуеется просто таковым в том случае, когда оно прилагается к лишенному качеств телу.

[2] Другое есть качество привходящее и случайное, которое присутствует в ином по своей сущности; оно случайным образом присоединяется к иному, причем, разумеется, потому, что такое иное есть качественно определенное в своей сущности тело, так что качество данного вида непременно будет хуже восприемлющей его сущности, поскольку она уже является эйдетической и первенствует. То, что тело без качеств качественно определяется первым, сущностным, качеством, очевидно; ведь когда дополнительно появляются случайные качества, отдельные эйдосы сохраняются, крепко держась за положенное в их основу телесное вместилище, и в отношении их, пребывающих, наблюдается изменчивость случайных качеств. Следовательно, мы справедливо поставили качественно определенное тело прежде не имеющего качеств, и по этой самой причине уже существует чувственно воспринимаемое, как и вот этот зримый космос.

Однако, поскольку у таких тел имеется то, что управляет ими, причем У некоторых внутри, а у некоторых, например у произведений искусства, снаружи[132], необходимо еще иметь в виду природу — нечто лучшее, нежели качества, предпосланное им как причина, как, например, искусство предпослано произведениям искусства.

Но и среди тех вещей, которые управляются изнутри, одни, похоже, Только существуют, а другие питаются, растут и порождают себе подобных[133]. Следовательно, имеется некая иная причина, предшествующая названной природе,— и это растительная сила[134]. Очевидно, что все, возникающее в дополнение к заранее положенному в основу телу, само по себе бестелесно, пусть даже и приобретает телесный облик в силу причастности тому, в чем оно существует, поскольку именуется материальным и согласуется со свойственной материи способностью к претерпеванию. Стало быть, качества, а в еще большей степени — природы и, разумеется, тем более — растительная жизнь сами по себе сохраняют бестелесность.