О Понимании полностью

Сказанное о развитии одноцельного органа во многообразные формы через разложение понятия о целесообразной деятельности на представления модусов ее можно распространить и на организм как целесообразное соединение органов и на органический мир как последовательно развивающуюся и планомерно расположенную систему организмов. Сделаем это и относительно первого, и относительно второго. Уже ранее было замечено, что распадение простого живого тела на органы сперва многоцельные – выполняющие не одно какое-либо назначение, а затем одноцельные – с исключительною деятельностью, производится распадением сложной цели на цели частные. Но что такое эти простые, неразложимые далее цели, в отношении к первоначальной сложной цели, которая на них разлагается, и что такое самый процесс разложения? Сложная цель всегда может быть выражена только в определении общего характера, и если, как из логического основания, из нее вывести следствия, то получатся логические понятия о частных целях, составляющих в совокупности цель сложную. И если мы припомним все, что было сказано ранее об отношении определений к идеям, то для нас ясно станет, что сложная цель есть всегда идея общего значения, а частные цели суть идеи более частного значения, на которые она разлагается; самый же процесс разложения есть процесс внутреннего самораскрытия идеи, совершающийся через преемственную смену логических определений и терминов. Итак, если развитие органа движется и направляется разложением понятия на представления, то развитие организма движется и направляется разложением идеи на термины. Далее, если мы вдумаемся в то, что и протоорганизм, из которого развились растительное и животное царство, некогда жил, т. е. в нем была сосредоточена жизнь, и весь безгранично разнообразный органический мир, который мы наблюдаем теперь, также живет, т. е. в нем распределена жизнь, и при этом второй (органический мир) соединен с первым (протоорганизмом) непрерывающимся рядом некогда живых существ, – то для нас ясно станет, что в своем последовательном развитии этот носитель жизни был раскрытием в веществе идеи жизни, а в своем планомерном строении теперь есть проявление в веществе форм этой раскрывшейся идеи. Отсюда понятно, почему находим мы в этом мире классы, роды и виды организмов с постепенно суживающеюся общностью строения; и почему весь он в своем целом располагается в строгую и правильную систему, подобно тому как располагаются в систему члены правильно раскрытой идеи.

Отметим, в заключение, основные моменты в развитии и в строении органического мира, производящие распадение его на классы, роды и виды. Этих моментов три: 1. распадение простого организма на многоцельные органы; 2. распадение в организме многоцельных органов на одноцельные через промежуточные стадии развития, где исключительность органов возрастает, пока в одноцельности органов она (исключительность) не найдет своего полного осуществления; 3. распадение отдельных органов на многообразные формы по модусам целесообразной деятельности. Эти три основные момента в развитии органического мира устанавливают следующие четыре основные типа живущих организмов, подлежащих классификации: 1. организм простой (протоорганизм); 2. организм с многоцельными органами (класс); 3. организм с одноцельными органами (род, genus); 4. организм с многоразличными формами одного и того же одноцельного органа (species, вид).

Вот, как нам думается, истинное объяснение особенностей, лежащих в органическом мире. Оно далеко от того установившегося воззрения на этот мир, которое мирится с противоречием себе – требованием беспричинности для доказательства причинности, и с какою-то – мы не можем найти другого названия – натуральною чудесностью, лишь бы только избегнуть необходимости признать целесообразность. И почему причинность кажется более естественною и понятною в природе, чем целесообразность? Разве цель более необъяснима, чем причина? Разве, если вдуматься глубже, есть что-либо более непостижимое, чем причинность? Мы видим и признаем цели в тесном мире человеческого творчества; зачем же нам так упорно отвергать, что есть они и в том, другом мире, который не нами сотворен, но в котором мы сотворены? Напротив, не было ли бы какою-то странною аномалией, непостижимым исключением, если бы явление цели во всем безграничном мироздании было присуще только одной незаметной частице его – той, которую населяет собою человек?