Что все сказанное справедливо, в этом можно убедиться, рассмотрев какое-либо единичное явление целесообразности. Ранее, чем явится процесс доказательства геометрической теоремы, или делания статуи, или устроения государства, этот процесс совершится в сознании того, кто доказывает теорему, делает статую или устрояет государство; т. е. и образ или понятие делаемого, и процесс (способ, путь) делания, пройдя через сознание, пройдет через идеальную форму своего существования. А что эта форма есть потенция будущей реальной формы, это ясно из того, что последняя никогда не возникнет без первой: ни теорема не докажется, если ранее не была открыта или обдумана, ни статуя не сделается, если ее образа не было в душе художника, ни государство не устроится, если план устройства не прошел через ум политика. Наконец, что в результате целесообразной деятельности всегда является смешение вещества и духа, это ясно из того, что если в доказательстве теоремы мы устраним звуки слов и начертанью фигуры – то получится чистое понятие геометрической истины, если в сделанной статуе удалим мрамор – то получится чистый образ ее, и в государстве, если мысленно отвлечем его от живых людей и писаных законов – получится чистая идея государства.
XI. В идеальной форме своего существования целесообразность всегда предшествует сущности того, что целесообразно существует или совершается в действительности, и, создавая эту сущность, воплощается в части ее.
И в самом деле, как выше доказано было, сущность всего пребывающего слагается из вещества и формы, а сущность всего совершающегося состоит в строении элемента изменения и в строении процесса как порядка расположения этих элементов. Целесообразность же, как нечто планомерное по природе своей, переходя из идеальной формы существования в реальную, и воплощается – в форме, когда создаваемое ею есть вещь, и – в строении процесса, когда создаваемое есть изменение. Так, статуя, сделанная художником, слагается из вещества мрамора – и в нем нет целесообразности и из формы, в которую заключен он, – и она есть воплотившийся в мрамор образ, ранее прошедший через сознание художника. Также в движении, как элементе всякого изменения, нет целесообразности; но в известном сочетании движений, которое ведет к цели, есть целесообразность. И так как сущность есть основа, на которой держится самобытное существование всего, то ясно, что целесообразность, входя в сферу инертного и безразличного, обнаруживает свое действие тем, что начинает проводить в нем различающие деления и индивидуализировать различаемое, вещество оформливая в вещи и движение слагая в явления и в процессы.
XII. Из приведенных примеров видно, что целесообразность не только производит сущность вещей и явлений, воплощаясь в части ее, но что эта сущность нередко бывает и целью целесообразного процесса; хотя иногда она бывает и средством. Так, форма статуи есть цель делания ее; но форма дома есть средство достигнуть другой цели – защитить человека от холода и доставить ему другие удобства. Вообще можно заметить, что сущность бывает и целью, и средством, но цель бывает всегда сущностью. В других отношениях к целесообразности находятся свойства, пребывающие в сущности или на сущности. Они видоизменяются, создаются и уничтожаются целесообразно действующим разумом, смотря по цели, к которой стремится он, т. е. служат для него средством. Так, человек придает мягкость глине, когда делает из нее что-нибудь, и твердость – когда сделанное готово и должно быть сохранено.
XIII. Целесообразность действует всегда через причинность и ни через что другое действовать не может, хотя причинность не есть создание целесообразности и существует в мире вещей и явлений рядом с ней и независимо от нее.
Причинность – в том смысле, что все или многое в вещах и явлениях Космоса соединено между собою постоянною и необходимою связью, – есть факт внешнего мира, столь же первоначальный и могущественный, как и целесообразность. Но она стоит ближе к вещам и явлениям, она непосредственно над ними и касается их. Они все пребывают в причинности и составляют ее, как капли пребывают в море и составляют его. Целесообразность же лежит высоко над реальным миром, высоко над самою причинностью. Она не пребывает необходимо в вещах и явлениях, но только по временам спускается в них для достижения целей своих и, выполнив эти цели, снова поднимается над ними. Вследствие этой-то невозможности для целесообразности, как для начала чисто отвлеченного, прямо коснуться реального мира, и вследствие того еще, что всякое такое прикосновение было бы временным изъятием вещей и явлений из сферы причинности, – целесообразность и действует через причинность, причем в последней сохраняется вся ее природа и свойства, но к ним придается разумность и планомерность тем сознанием, которое направляет ее как свое орудие.
