X. Как творческий источник, дух обладает не только в высокой степени общностью, но и тою особенностью, что исходящие из него формы, как бы раскрываясь, высвобождают друг из друга новые и новые формы, с значением все более и более узким, пока последняя из них, слившись с веществом и оформив его, не станет сотворенною вещью. Так, прежде всего, цельный как существо, он является под тремя формами: разума, который стремится понять все, чувства, которое стремится оценить все, и воли, которая стремится осуществить все. Разум же является под нисходящею формою типов, и каждый из последних – под еще более нисходящею формою состояний, и только из последних каждое непосредственно уже разлагается на акты творчества (единичные процессы понимания). Так, теорема, что «сумма квадратов, построенных на катетах прямоугольного треугольника, равна квадрату, построенному на его гипотенузе», есть не создание духа в его непосредственном значении, но дух под формою разума, явившись своеобразным типом у греков вообще и у Пифагора в особенности, в один из моментов своего деятельного состояния открыл эту теорему. То же следует сказать о чувстве и об воле. Типы разума различаются по временам, расам, характерам и выдающимся индивидуумам. Так, в Средние века склад разума был не тот, какой мы находим теперь; и в этом лежит объяснение как того явления, что в то время думалось многое такое и потому, что и почему мы уже не можем думать теперь, – так и того, что в Новое время многим умам, напр., энциклопедистам, многое искренне думавшееся в Средние века казалось просто обманом по отношению к другим и притворством по отношению к себе. Так, в те эпохи простое сравнение считалось и доказывавшими, и теми, кому доказывалось, за довод с безусловным значением, напр.: «дурной монах лучше хорошего светского человека, подобно тому как золото, смешанное с грязью, лучше чистой меди» или еще: «императорская власть ниже папской, подобно тому как луна, заимствующая свой свет, ниже солнца, которое светит своим собственным светом» и многое другое. Или по расам: метод, к которому наиболее склонны французы, есть выведение из общего частного, что так сказалось у них в великом развитии математики, в централизованном управлении, в систематичности законодательства, в особенном характере реформации (Кальвин) и философии (Декарт); англичанам же то, что из правильных оснований выводится правильно, еще не представляется безусловною истиною, пока не подтвердится фактом; следовательно, ощущение доказательной силы логического вывода у них не одинаково с французами, и они склонны поэтому более от частных, очевидных фактов восходить к общим выводам, что так сказалось у них в опытной философии Бэкона, в децентрализованном управлении, в церкви, смешанной из католицизма и протестантства, в несистематизированном законодательстве и многом другом. По характерам: человек со спокойным характером и слабою силою представления образов способен проследить за всеми сложными доказательствами, которые пред ним развиваются, – и если ничего не найдет возразить ни против каждого из них в отдельности, ни против их общей связи, то согласится с их общим выводом; человек же с сильным художественным воображением проследит все доказательства, согласится с каждым из них порознь, но, увидав не нравящийся ему вывод, искренне назовет все рассуждение вздором и даже удивится, как можно искать с помощью умозаключений ту истину, которой достоинства или недостатки он привык находить при помощи живых образов своего воображения. По выдающимся индивидуумам: почти все великие умы имеют свой особенный, им только присущий склад мышления, подобно тому как великие писатели имеют каждый свой особый язык. И как последний (по крайней мере в том, что касается древности) уже давно вызвал многие специальные исследования, впрочем все еще недостаточные, касающиеся лишь внешности, но не духа, – так, со временем можно надеяться, логика займется изучением умственного склада великих мыслителей и творения их будут изучаться с целью не только найти, что они думали, но и определить – как думали. Состояния разума должны быть изучены как нормальные, так и ненормальные. К первым относится, напр., состояние созерцания истины, уже найденной; состояние мышления, как искания истины; состояние сомнения, как неуверенности в найденной истине; состояние высшего творчества, или гениальности; состояния подавленности, скептицизма, усталости и возбуждения. Ко вторым относятся состояния, близкие к безумию, и самое безумие. Все эти как типы, так и состояния познающей формы духа должны быть поняты во всех сторонах бытия своего: в форме существования (что в разуме есть норма, имеющая всегда пребыть, и что составляет отступление от нормы, имеющее исчезнуть); в сущности (что происходит в разуме при том или другом состоянии его или какие процессы преобладают у того или иного типа); в свойствах или влиянии как на того, в ком разум, так и на того, кто с имеющим разум соприкасается; далее – в происхождении своем (что в истории и в личной жизни способствует появлению тех или других типов ума и что в окружающем пробуждает то или другое его состояние); в целях или в том, какое назначение выполняет и что осуществляет каждый из таких типов и каждое из таких состояний в жизни личной и исторической; в сходстве и различии между собою и пр. Это изучение может провести ко многим интересным открытиям и пролить много света как на природу человека, так и на жизнь его.
