Как и повсюду, ведение исследования по схемам разума даст и здесь возможность не упустить чего-либо из виду. В учении о существовании процесса религиозного творчества следует рассмотреть отношение этого существования к природе человека и к лежащему вне ее; т. е. существует ли он неизменно в первой или является в ней временно, под влиянием второго. Заметим, что отсутствие всяких признаков этого процесса не только у некоторых людей (религиозные индифферентисты), но и у целых масс в некоторые моменты исторической жизни (напр., в XVIII в.) еще не доказывает, что религиозное чувство есть временное произведение условий жизни и влияний природы. Как потенция, и притом определенная, это чувство может лежать в природе человека в скрытом состоянии, и все значение внешней природы и условий жизни может ограничиваться лишь тем, что они пробуждают эту потенцию к жизни. В своей сущности религиозное творчество есть процесс развития двух параллельных рядов явлений: во-первых, явлений внутренних, состоящих в образовании одной общей концепции мира и жизни, – концепции, основанной на чувстве; и, во-вторых, явлений внешних, выражающихся в учении и в жизни, проникнутых этим чувством. В учении о сущности религиозного творчества оба эти параллельные ряда должны быть разложены на отдельные моменты, через которые проходит их образование: как зарождается, при каких условиях – внутренних, психических и внешних, физических и жизненных – развивается, наконец, как заканчивается эта концепция. Не утверждая положительно, мы склонны думать, что ни одна душа человеческая не чужда совершенно религиозного чувства; по крайней мере, разбирая внимательно отдельные психические моменты в жизни человека – каждого, кто бы он ни был и как бы ни относился к религии, – мы можем, указав на некоторые из них, сказать, что вот эти моменты (грусти, тоски, отчаяния) ближе к религиозному состоянию и другие (беспечности, веселья, самоуверенности) – дальше. А если мы можем это сказать про всякого человека, без какого бы то ни было исключения, то, следовательно, есть же что-то в его душе, но только заглушенное или недоразвившееся, что религиозно по своей природе. Там, где возможно сравнение, есть и сравниваемое, и где различие в степени, там сходство в сущности. Но однако, нельзя не видеть в истории и в жизни, что есть души по-преимуществу способные и склонные – к произведению ли, к восприятию ли религиозной концепции. Так, из двух людей, одинаково относящихся к религии, склонный к уединению более способен и восприимчив к этой концепции, нежели находящий удовольствие в общественной жизни. Сосредоточенность, внутренняя чистота, впечатлительность к окружающему и вместе отчужденность от него, гармония духа и многое другое, – все это необходимо для религиозного творчества и все это мы находим у тех, которые его проявили в истории или были восприимчивы к нему. Также нельзя не заметить и внешнего влияния на пробуждение и развитие религиозного процесса. Достаточно сказать, что далее определенного круга широты никогда не переступало религиозное творчество, чтобы убедиться, как значительно влияние природы здесь. Наконец, если мы подумаем, что никогда пророки не являлись в спокойные и счастливые времена, когда не о чем сожалеть и нечего ожидать, мы поймем, как велико здесь влияние жизни. Что же касается до наружной стороны религиозного процесса, то в нем следует изучить то общее (сходное во всех единичных религиозных процессах), что замечается в моменты, когда он исходит из субъективного духа; и то общее, что он вызывает в объективном духе воспринимающих, т. е. как религиозное учение последовательно перерождает человеческие души и человеческую жизнь, как устанавливается новая религия в истории.
Разложив религиозное творчество на элементы во времени – что за чем следует (процесс), необходимо далее разложить его на то, что мы назвали бы элементами его сущности – что именно составляет ту концепцию, которая развивается в последовательном ряде сменяющихся форм (процессирующее). Религиозное творчество, как уже было замечено, с одной стороны, отличается необыкновенною цельностью, отсутствием всяких внутренних противоречий и всякой двойственности целей и побуждений (по этому всегда можно узнать лжепророков, так нередко появлявшихся в истории); все отдельные проявления его как бы представляют собою повторение одного и того же, что составляет его сущность, – напр., страдание как искупление в Брамаизме, самоуничтожение в Буддизме; а с другой стороны, оно тайно содержит в себе все стороны духа и жизни – в нем собран весь дух и вся жизнь человека. Вот это-то все, что входит в религии и что выходит из них, сперва как бы сосредоточиваясь в духе одного – перед моментом видимого обнаружения религиозного процесса, и потом раскрываясь в историческую жизнь всех – в самом процессе, и должно быть изучено здесь в своей отдельности.
