О Понимании полностью

Сходство и различие наука имеет внешнее и внутреннее. Первое касается сходственных отношений ее к другим формам творчества – к искусству, нравственности, праву, государству и религии, а второе касается сходственных отношений отдельных наук между собою. Это – то, что известно под именем «классификации наук», соединение сходного в науках в одно и распределение различного в них в особое. Основывается это различение или на различии методов, с помощью которых приобретены знания, или на различии предметов, о которых приобретены знания. Так явились деления наук на опытные и умозрительные, или на синтетические и аналитические, или на дедуктивные и индуктивные; или еще (по предметам познаваемым) – на физические, математические, гуманные, филологические, естественные и пр. Оба эти деления неудобны и, хотя справедливы – потому что отчего же и не делить так науки, и вообще, что значит несправедливо распределить что-либо? – однако не соответствуют как-то природе науки. Первое деление – по методам – неудобно потому, что ни опыт не может совершенно обойтись без умозрения, ни умозрение не должно избегать опыта, и вообще едва ли какая отрасль понимания, если взять ее от первых оснований и до последних вершин, может быть выполнена каким-либо одним исключительно методом. Но если, таким образом, трудно найти науку, которая бы легко подходила под это деление, то зато очень легко найти, и не одну, а многие науки, которые уже никак не могут быть подведены под него. Таковы все науки с несомненно смешанным характером метода, напр. механика, астрономия, физика, где опыт нисколько не перевешивает умозрения (математическая сторона) и умозрение нисколько не перевешивает опыта; или политика, где есть и описание (строя политических форм), и повествование (об их происхождении), и рассуждение. Спрашивается, куда отнесем мы все эти науки, если в основу деления примем метод? Второе деление – по объектам познаваемым – неудобно потому, что здесь для правильного соединения и разделения наук в группы необходимо уже предварительное знание их содержания, которое едва ли возможно приобрести, когда они совершенно неразделены; т. е. здесь для того, чтобы совершить классификацию, нужно, чтобы она уже предварительно существовала; но как же произвести тогда первую классификацию? Поэтому истинное деление, в смысле соответствия природе науки, мы думаем, есть одно. Это – то, в котором за основание принято распадение понимания на познающее, познавание и познаваемое; и далее, распадение последнего – также по элементам понимания – на учение о существовании, о сущности, о свойствах, о причине, о цели, о сходстве и различии и о числе; и, наконец, распадение каждого из этих учений на общую теорию, в которой определяется, во-первых, что такое познаваемая сторона бытия и, во-вторых, каковы ее отношения к другим его сторонам, и на две частные формы: на проявление этой общей стороны бытия в единичных вещах и группах их (роды и виды) и в том целом, которое содержит в себе все вещи (Космос).

Наконец, в учении о числе науки следует определить, есть ли одна наука или многие. Вопрос этот без затруднения и несомненно разрешается в пользу первого из двух возможных предположений. И в самом деле, если б науки были многие, а не одна, то тогда сверх каждой отдельной не было бы другой, по отношению к которой она есть часть. Между тем таких наук нет. Какую бы мы ни взяли между ними, непременно она окажется только ветвью другой науки, более общей, пока все они не сольются в одно высшее – в Понимание, ни над которым, ни вне которого нет уже никакого познания и ни одной истины.

III. В искусстве форма, исходящая из духа, является как очертание; а то, что дано природою, входит в эту форму или как вещество, или как его явление. При этом в трех видах искусства – в живописи, скульптуре и архитектуре – очертание является пространственным, в музыке – временным и в поэзии – соединенным из того и другого.